Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

образовались бреши при попытке повернуть в сомкнутом строю, что, как я давно уяснила, невозможно, если только не вывести новую породу лошадей, передвигающихся на колесиках. Я знала, что должна храбро вклиниться на лошади в этот рыхлый строй, воткнуть меч в глотку де Монфору и выпотрошить его одним-единственным сильным и точным внезапным ударом.

Таким образом, великое наступление лишилось бы своего вдохновителя, за чем непременно последовала бы победа.

К несчастью для хода истории, Жиббю не так быстро и четко ориентировался в тактической ситуации, как я. Он схватил Нано под уздцы и уверенно повел меня в обратном направлении. А Гийометт, ля Мамлон и Рукавичка припустились вслед за нами необычайно резвым галопом. Тщетно пыталась я разжать его пальцы – этот невежа Горбун обладал мертвой хваткой хорька, и освободиться теперь можно было лишь одним способом – отрубив ему руку, но это глубоко мне претило.

Большинству ополченцев пришлось отступать пешими, многих из них затоптали лошади крестоносцев или изрубили их седоки, в обоих случаях вопреки тем четким правилам ведения войны, которые я постигала годами. Эти бессердечные северяне искрошили мечами не только лучников, пикинеров и прочий служивый люд, не причинивший им никакого вреда, за исключением того, что совсем недавно превосходил их численно в тридцать – сорок раз, но вдобавок вырезали и городских жителей, прибывших сюда на плетеных лодках и плоскодонных яликах с невинной целью – поглазеть, как умирает неприятель. Хотя некоторые из вышеупомянутых людей и прискакали на лошадях, они, не будучи лидерами, не видели причины оставаться в седлах, и пострадали соответственно.

Мое собственное вынужденное отступление в сопровождении беспорядочной толпы тулузцев воссоединило меня с основным потоком истории, в данном случае текущим по руслу реки Гаронны. Мои товарищи по малодушию, приплывшие вниз по реке на баркасе, теперь спешили подняться по ней.

Я выбрала самое большое из всех судно, решительно взошла на него со своими приближенными и немногочисленными пехотинцами, а затем твердым голосом приказала матросу отчаливать, поскольку за головы некоторых из нас уже давно назначили цену.

Он воспротивился было, однако меч мой был длинен и остр, а стрелы Жиббю могли достать на гораздо большем расстоянии и проникнуть еще глубже в тело, потому матрос подал команды на нос и корму, как эти люди называют два конца лодки, после чего несколько дюжих речников оттолкнулись шестом от берега.

Я велела вести судно вверх по течению. У нас был верный шанс пристать к берегу где-либо повыше города, вернуться и как следует огорошить крестоносцев – не вызывало сомнений, что лошади их к этому моменту выбьются из сил, да и у них самих пересохнет во рту. Когда де Монфор пронесся мимо меня, я заметила, что он потерял стремя и сломал шпору, так что не все еще было потеряно.

К несчастью, я не приняла в расчет черствость людей, живущих на воде. Я тоже прожила на воде семнадцать лет, но в данном случае предлог «на» обретает совсем иное значение. Как говорил батюшка: «Мы живем на воде, но функционируем на вине». А между тем черствость тех, кто живет на воде, хорошо известна.

– Мы никого не высадим на берег до тех пор, пока не окажемся в безопасности, в тулузской бухте, – заявил матрос.

– Веди лодку к берегу, – настаивала я. – И дай нам сойти.

– Ну-ка, слезай с этой… лошади, – сказал он, пользуясь морским языком, который в ходу у всех матросов, даже речных. – Слезь с этой… лошади и выбрось эту… за борт. Она гадит на мою палубу.

– Лидер никогда не слезает с лошади, – произнесла я твердо, прежде чем напомнить ему, что он отклонился от темы.

– Ты потопишь… корабль. (Я воспроизвела бы его слова с большей точностью, но многие из них уносил ветер, дующий по течению реки Гаронны.) Ты потопишь… корабль.

Как оказалось, он лгал, поскольку в тот же момент я почувствовала, что корабль наш прочно сел на мель у каменистого берега, напротив маленькой деревушки Ле Гран-Жофрери.

То, что мы остались сидеть на прежних местах, оказалось весьма кстати, потому что все остальные пришли в неописуемую панику, особенно когда пехота крестоносцев, до тех пор томящаяся без дела, проследовала за нами вниз по реке и принялась осыпать лодку дождем дротиков из своих арбалетов.

– Плывем! – закричала я и, не колеблясь, пришпорила Нано, направив его в воду. Большинство тулузцев не умело плавать, им это было совершенно ни к чему, но утонуть в сточной канаве родного города – гораздо более спокойная смерть, нежели корчиться в агонии с зазубренной стрелой в толстой кишке. Это я и пыталась втолковать тем из них, кто намеревался спастись, вцепившись в стремена и седло Нано.

Для моих друзей оказалось огромной удачей иметь при себе лошадей, поскольку лошадь никогда не тонет, даже наполненная завтраком и речной водой, даже мертвая, в отличие от седоков, о которых я веду речь. Вода – любопытный элемент природы и весьма коварная стихия для тех, кто оказывается в ней в момент потрясения, например, во время бегства с поля боя. Жаль, что мне не пришлось познакомиться с ней поближе в Сен-Тибери – если бы я родилась мальчиком, то непременно бы это сделала.

Взять, к примеру, свойство всех рек куда-нибудь течь. В данном случае мы устремили баркас вверх по течению, к тулузской гавани. Суда флотилии в полном составе также двинулись в этом направлении, перемещаясь при помощи весел, шестов и парусов, наполненных знаменитым гароннским ветром, который всегда дует вдоль реки с юго-западной стороны. Но, как я уже говорила, все реки текут и независимо от того, подчеркиваю ли я сей факт, упоминаю ли о нем вообще, течение с непреодолимой силой увлекало нас обратно, навстречу ветру и врагам, засевшим в Мюре и теперь жадно простирающим к нам руки.

Поскольку одни суда тулузской армады сели на мель, а другим, с менее низкой осадкой, преградили путь уходящие глубоко под воду кили, застрявшие среди камней, согласно некоторым подсчетам почти десяти тысячам воинов и праздных зевак пришлось барахтаться в воде вместе со мной.

Многих из них вынесло на берег в месте слияния Гаронны с Лужем, у самых крепостных стен. Другие сумели остановиться возле фруктовых садов, расположенных ниже города. Этих крестоносцы с готовностью вытаскивали из воды, а затем угощали мечом в живот или просто распинали на деревьях. В Мюре они нашли здоровенную бочку, полную гвоздей, что же касается деревьев, то их в садах, раскинувшихся ниже города и начинающихся за ними рощах, росло превеликое множество.

Поражение –