Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

поле боя две тысячи своих лучших воинов, но на исходе дня их оказалось недостаточно, чтобы усадить за четыре шашечные доски, и, закончив подсчет своих потерь, граф понял, насколько жестокое поражение он потерпел.

А что же Раймунд Тулузский? Следует отметить, что граф Коварный контролировал стратегическую ситуацию в гораздо большей степени, чем его порывистые союзники. Увидев надвигающийся на него эскадрон Симона де Монфора, граф тут же смекнул, что занимает неблагоприятную для боя позицию. В этот момент он постиг главную военную мудрость – лучшее место для сражения то, где нас нет. А еще он увидел то, чего его товарищи по оружию, не столь сильные в математике, высокомерно предпочитали не замечать: силы, находящиеся под его командованием, численно превосходили неприятеля лишь в три-четыре раза, в то время как раньше их восьми тысячам противостояли каких-то несколько сотен противников, что и придавало особый вкус сардинке, съедаемой им за завтраком.

Проявив необычайную живость ума при сопоставлении всех этих фактов, он вывел с поля боя всех, кого был в состоянии вывести. Хотя он и подал зычным голосом команду ко всеобщему отступлению, не все его рыцари проявили такую же мудрость, как он сам, к тому же де Монфор без промедления повел свой эскадрон в атаку и вклинился в их ряды столь решительно, что лишь немногим из них удалось спастись.

Вот так блистательно провели сражение три наших полководца, сидящие верхом на лошадях. Две армии погибли, встретив смерть лицом к лицу. Ни один из рыцарей не обесчестил себя, не спешился, чтобы грабить или совокупляться, как это имело место при Сен-Мартен-Лаленде. Множество их сложило головы, не прося о пощаде и не получив ее, но большинство с готовностью согласилось на эту участь, воспринимая ее как естественное продолжение пронизанной духом рыцарства жизни, которой они без остатка посвящали себя в охотничьих угодьях, на турнирах и в постели. Вот как галантно преподносит нам эту мысль шансон: «Когда Долг зовет Воина/Любовник должен спешиться/И позволить более юному наезднику/Обнажить перед Господом спину». В такие моменты Смерть многих женщин оставляет вдовами, но все они могут испытывать чувство гордости, и, несомненно, большинство из них, после неустанных молитв, находят себе более юного наездника.

Это кровопролитие происходило совершенно независимо от другого, гораздо более важного противоборства, развернувшегося из-за оборонительных сооружений самого Мюре. Там пешеходы Раймунда Тулузского, да позволят мне назвать так его пехоту, и его осадные инженеры, имея в резерве примерно десять тысяч ополченцев, готовились штурмовать крепостные бастионы под прикрытием шквала камней, который обрушил на противника собственный осадный обоз графа, состоящий из требюше, баллист и старомодных катапульт. Убеленный сединами инженер возглавлял эту операцию, но солидный возраст – ему было тридцать семь лет – настолько ограничивал его активность, что я усмотрела необходимость принять командование на себя.

Эта битва должна была стать для меня последней, что радовало меня, хотя, будучи всего двадцати лет от роду, я за четыре года войны в немалой степени овладела многими секретами ратного искусства, и теперь мне предоставился удачный случай применить их на практике.

К примеру, на данном этапе сражения нам удалось приставить с полдюжины осадных лестниц к стенам старого города, и пару из них к бастионам самой крепости. Я не стала взбираться ни по одной из них. Не для меня то отчаянное безрассудство, с каким множество дворян, принадлежащих к нескольким народам, устроили позади меня столь ужасную свалку. Я не стала взбираться ни по одной из лестниц с мечом в руке или с кинжалом, зажатым в зубах, по той простой причине, что не слезала с лошади. Лидер никогда не спешивается – я цепко ухватилась за эту мудрость, побуждая Жиббю и Гийометт, в которых я нуждалась, хотя они и не являлись лидерами, поступать таким же образом.

Ля Мамлон также оставалась в седле, а вместе с нею Рукавичка и Девушка-Рыба, хотя последняя могла с легкостью обскакать лошадь, даже в танце. Шлюхам всегда нравилось сидеть на лошадиной спине. И в самом деле, ля Мамлон не раз говорила: она настолько ненавидит уховерток, что согласилась бы даже заниматься своим ремеслом на лошадиной спине, поскольку ни разу не видела уховерток на лошади. Остается только удивляться, что в самый разгар сражения мне лезла в голову подобная чепуха.

Я не покинула седла, когда командир гарнизона пробрался вдоль крепостных бойниц и с размаху огрел по зубам железной рукавицей предводителя нашего штурмового отряда.

И даже когда он той же надменной рукой с грохотом обрушил лестницы на наши головы.

– Ставьте лестницы обратно, – приказала я тулузским ополченцам, – и карабкайтесь наверх, как подобает мужчинам! Не позволяйте этой старой развалине расшвыривать вас, словно детей.

И вот эти храбрецы вернулись к штурмовой лестнице, не бросив ни единого бранного слова в мой адрес.

Правда, по одной из лестниц штурмующие поднимались довольно вяло, но я дотянулась до нее из седла и уколола мечом несколько задниц. Таким образом лидер убеждает в насущности стоящей перед его подчиненными задачи и поднимает боевой дух, хотя капли крови, брызнувшие в мои глаза из тулузских задниц, не доставили мне ни малейшего удовольствия.

Вот так мы ведем наши личные войны. Впрочем, каким бы ястребиным ни был наш взор и как бы высоко мы ни взбирались, Марс и другие царственные божества, сопутствующие нам в распрях, порой все равно обладают более широким кругозором.

Пока я завоевывала Мюре, Симон де Монфор развернул свой малочисленный эскадрон и теперь гнал остатки трех конных армий в нашу сторону.

Большинство этих людей не пожелали стать преследуемыми, а потому они либо пали смертью храбрых по дороге, либо исчезли – кто перемахнув через стены, а кто укрывшись в кронах деревьев, как поступают умудренные жизнью воины, когда Смерть уже щелкает зубами возле задниц их лошадей и раздувает ноздри, почуяв их собственные задницы.

Итак, теперь де Монфору ничто не мешало скакать галопом среди тысяч тулузских ополченцев, столь неосмотрительно насмехавшихся над ним, когда он стоял возле церкви Святого Сирнана в расстегнувшейся на левой ноге кольчуге. Всем нам пошло бы на пользу, если бы этот холодный англонорманнский лорд обладал большим чувством юмора.

Лишь немногие всадники из кавалерии моего дядюшки оказались в достаточной степени храбры и глупы, чтобы попытаться помешать избиению тысяч перепуганных пехотинцев и инженеров, которые суетились вокруг меня в надежде воодушевиться и получить какие-либо указания.

Все произошло слишком неожиданно. Тем не менее я ясно видела, что следует сделать. Крестоносцы истекали кровью после своей мощной атаки, и в их рядах