Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

те же самые знаки отличия, что и сам король. Однако под руку ему попался Железноликий, с простым испанским крестом на щите и с экстравагантным, хотя и забрызганным пятнами крестом, вышитым на плаще. Педро был набожным человеком. Можно ли совершить обмен более удачный? Едва эти двое обменялись мечами, щитами и платьем, как, к их великому изумлению, конница крестоносцев выскочила из яблочного сада и ударила им в правый фланг.

Таким образом, у них не осталось времени сосредоточить свои силы в соответствии с лучшим из советов великого Чародея. Атакованные во фланг, пусть и уступавший по численности неприятелем, они лишились возможности поддерживать друг друга.

Союзники, до сих пор непреклонно продвигающиеся вперед, постарались развернуть фланг, когда крестоносцы на огромной скорости врезались в их строй.

Одни воины хорошо выбирают место для сражения, другие – плохо. Раймон-Роже де Фуа и король Педро Арагонский вообще не умели этого делать. Имея возможность галопом промчаться по лучшей равнине во всем Лангедоке, они предпочли загнать две тысячи человек на рослых лошадях во фруктовый сад, едва ли превосходящий размерами женский передник, а вслед на ними втиснуть туда еще две тысячи.

В тот момент снова поползли слухи, будто король прибыл сюда исключительно ради времяпрепровождения в обществе хорошенькой женщины. Мужчины поговаривали, что он предпочел умереть среди буйной растительности сада, потому что она напоминала ему о зарослях между ног этой особы. Забавная шутка, к сожалению, переводимая не на все языки.

Стратегия крестоносцев была проста. Точнее, у них вообще отсутствовала какая бы то ни было стратегия, поскольку стремительный поворот в судьбе де Монфора не оставил им времени обсудить этот предмет. Гийом де Бар просто-напросто на полной скорости врезался в край шеренги Раймона-Роже, выкосил в ней сквозной проход и принялся громить внутренние фланги.

Люди Бушара еще глубже вклинились в строй арагонцев, ударив под таким углом, чтобы превратить боевые порядки в бессильную растерянную толпу. Пока люди Бушара истребляли противника мечами, Ален де Руси и Флоран де Виль решили выполнить свою клятву и убить короля. Завидев его герб, они тут же направили лошадей к Железноликому.

Зад Железноликого не слишком прочно покоился в седле, да и коня под ним вряд ли можно было назвать сметающим все на своем пути боевым скакуном. Конь с седоком просто увернулись, хотя один из них успел вскользь попасть по Флорану де Виль мечом короля Арагонского.

– Это не король! – вскричал Ален де Руси. – Король – гораздо лучший наездник.

И в тот же момент сам король Педро, высоко подняв меч, позаимствованный у Железноликого, воззвал к ним звонким голосом:

– Король здесь. Король к вашим услугам.

Де Руси, де Виль и их люди наехали на него лошадьми, сбив наземь.

И в ту же минуту, окружив короля Педро, они изрубили его вместе с лошадью, несмотря на мужественное сопротивление обоих, на мелкие кусочки, годные для приготовления жаркого. Один из мясных обрубков еще долго размахивал мечом, после того как тело короля расчленили, но поскольку общеизвестно, что монарху требуется голова для ношения короны, король Педро потерял привлекательность в качестве объединяющего начала для своего рыцарства вскоре после того, как его обнаружили в виде истерзанных кусков сырого мяса, валяющихся на траве.

Арагонцы бились отчаянно, но ряды их стремительно таяли. Лошадь неудобна при отступлении, если только вы не развернете ее, чтобы затем пустить во весь опор. Это ведь не телега, которую можно толкать вперед-назад. Подать лошадь в обратную сторону не так-то и легко. Испанцы же оказались слишком горды, чтобы показывать врагу спины, а подчас излишне учтивы, поэтому северяне во время своей яростной атаки частично сбросили их в сточные канавы, а частично прижали к стволам деревьев и оградам садов и раздавили с хрустом, словно спелые яблоки.

Такое распыление сил короля Педро явно не пошло им на пользу. На этом поле битвы короля постигло сразу много смертей. Отчасти это произошло потому, что де Руси галопом мчал его голову в одном направлении, в то время как де Виль уносил корону в совершенно противоположном, а ведь король лежит там, где он пал в бою, и там, где он пал, начинается его история. Этого не случилось также и потому, что первоначально существовало три короля Педро, ведь он также был известен как Питер и Пьер – смотря на каком диалекте произносили это имя, – и умер среди людей, о существовании которых даже не подозревал. Он побуждал своих рыцарей экипироваться так же хорошо, как он сам, а сам экипировался все лучше и лучше, и потому неудивительно, что он лежал повсюду, а баллады о нем произрастали из-под каждого камня.

О чем можно утверждать с уверенностью, так это о разбросанных по полю нескольких тысячах великолепных щитов, и каждый из них – украшенный собственным золотым гербом короля с алыми полосами. Многие местные крестьяне подбирали щиты, чтобы повесить один на стене, в другом замешивать глину или известь, а третий отдать жене, которая смотрелась в него, как в зеркало, поправляя прическу, или подавала на нем рыбу.

Железноликий стремглав помчался к этому многократно умирающему королю, что он и намеревался сделать с самого начала. Как мы уже знаем, его сперва приняли за Педро, а затем смели в сторону, но теперь он прискакал вновь, чтобы оказать помощь тем частям монаршего тела, которые в ней еще нуждались.

К сожалению, из-за отсутствия ног Железноликий сидел на лошади так же неуверенно, как гном на муравейнике или кукла на взбитой подушке, и, натолкнувшись на частокол из пик, быстро оказался на земле. В тот момент, когда его разбирали на части, он с ужасом заметил, что противостоят ему три юных сквайра из Монтади, Капестана и Ансрюна, которые столь доблестно сражались на стороне моего кузена в самом Каркассоне и в его окрестностях, а теперь облачились в накидки с крестом и украсили одежду гербом де Монфора.

– О, Сант-Яго де Компостела, – пророкотал он, – и Дева Флоримелла из Фонтарабии! – после чего оказался под лошадиными копытами и рассыпался на части, перемолотый подковами, мечами и алебардами.

Граф де Фуа находился в ничуть не лучшем состоянии, нежели король Арагонский. Застигнутый атакой Гийома де Бара, он сохранил себя в целости и орудовал мечом столь отважно, что вскоре почувствовал, как кровь хлещет у него под мышками, и не только его собственная. Но, как и в случае с королем Испанским, его всадники гибли вокруг толпами, причем многие падали у него за спиной, поскольку крестоносцы прорвали его оборонительную линию. Он привел на