Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

решению. Но относительно графа де Фуа у меня такой уверенности не было. Не знала я также, хватит ли у меня на это времени. А его могло не хватить. Теперь остается только пожалеть, что, размышляя о времени, я не вспоминала в этой связи о де Монфоре.

Я покинула обоих графов. Поскольку они и король осуществляли раздельное командование над тремя конными корпусами, я решила, что лучше всего скоротать время до сражения среди пеших солдат и инженеров. Уж им-то дельный совет точно пойдет на пользу.

Железноликий же вынашивал совсем иные планы. Он решил проехаться верхом с Педро Арагонским.

– Теперь, когда на поле брани пришли испанцы, – пояснил он, – я знаю, где мое место.

По правде говоря, он прельстился нечем иным, как одним из этих щитов с золотыми шишками и четырьмя малиновыми полосами, но я не стала высказывать этого вслух, однако все-таки произнесла с некоторой запальчивостью:

– А я-то думала, что ты кастилец.

– Попытки разобраться в политической географии великого Иберийского государства, – парировал он, – так же бесплодны, как и попытки объяснить строение женского тела, нацарапав в грязи похабные рисунки.

Мне неоднократно приходилось видеть эти таинственные каракули, в том числе творение некоего придворного, призванное позабавить графа де Фуа и его сына Роже-Бернара. Однако Железноликий прав, на подобных изображениях вряд ли можно разобрать что-либо вразумительное, тем более сквозь русалочьи чешуйки, и, смею утверждать, в этом они схожи с Испанией.

Не тратя больше времени на препирательство с Железноликим, я поспешила на берег Лужа, на поиски ополченцев из Тулузы. Они, как я узнала ранее, прибыли на лодках, а потому выглядели довольно бодрыми. Я уже начала склоняться к мысли, что войско следует все время держать в состоянии усталости, если хочешь, чтобы в нем царили порядок и воинская дисциплина.

– Бог с ними, с этими графами и королем, – сказал кто-то из ополченцев. – Думаю, нам следует раздобыть несколько лестниц и забраться на стены.

– Выроем лучше траншею и уморим де Монфора голодом, – посоветовала я.

– Возьмем в зубы по кинжалу и переберемся через стену.

– Лучше все же выроем траншею.

– Думаю, нужно хорошенько треснуть этой корове по голове, а заодно и ее дяде Тулузскому. Самая удачная мысль пришла в голову этому жирному, тупому ублюдку Болдуину: пусть де Монфор станет графом Тулузским.

– У нас здесь и так достаточно рвов, – снова подал голос первый из говоривших и показал на узкую речку под названием Луж, протекающую под стенами Мюре, чтобы затем слиться с Гаронной. – И он уже наполнен водой. Не швырнуть ли нам в воду эту балаболку Перроннель, чтобы переправиться по ней на тот берег?

Я рассудила, что пусть уж они лучше ищут лестницы.

От того места, где разгорелся спор, было рукой подать до церкви Святого Сирнана, стоявшей на другой стороне реки. Возле церкви сквайр дожидался своего господина, держа под уздцы его лошадь. Он находился там на протяжении всей нашей весьма откровенной дискуссии, посвященной вопросам тактики, – этот неприятель, которого мы видели, не имея возможности до него дотронуться, – потребовались бы лестницы, чтобы подняться к церкви от воды, да и неизвестно было, хватит ли там места, чтобы эту лестницу установить.

Симон де Монфор размашистой походкой вышел из церкви. До этого мы уже встречались трижды, и лицо его было мне хорошо знакомо. Одному Богу известно, зачем ему понадобилась эта лошадь. Он ведь не собирался никуда ехать. Единственное объяснение, которое пришло мне в голову, – великие всегда сидят верхом на лошади.

Он вдел левую ногу в стремя, и тут на одной из кольчужных сеток, облегавших его икры, лопнул ремешок. Де Монфор досадливо оттолкнул руку сквайра и подтянул концы ремешка, чтобы связать их вместе.

О, как мы глумились над ним! Или, точнее – следует отдать должное воспитанию, полученному мною от матушки, – глумились окружавшие меня охальники.

Метнув в нас гневный взгляд, де Монфор вынул ногу из стремени. И тут же лошадь повернулась и налетела на него, едва не сбив с ног.

Он обернулся к нам, и произнес достаточно спокойно:

– Что ж, погогочите вволю, тулузские прихожане. Вскоре я разгоню вас по домам.

Мы пришли прямо-таки в неописуемый восторг. Подумать только – ведь его сопровождал всего один сквайр, во всем городе находилось только восемь сотен всадников, нас же здесь стояли тысячи.

– А что касается тебя, женщина из Сен-Тибери, то я располагаю грамотой, скрепленной печатью, в которой предписывается арестовать и казнить тебя. В твоем окружении наверняка найдутся такие, кто доставит мне твое тело, позволив тем самым улучшить качество пергаментов.

Затем он взобрался в седло с видом человека, печально ожидающего встречи со своей судьбой.

Следующее свое действие де Монфор произвел весьма решительно, очевидно ощущая на себе чудотворное воздействие некоего святого. Он на полном скаку умчался за церковь, туда, где, недоступные для наших глаз, стояли рыцари и другие всадники, собранные в три эскадрона, первый из которых возглавлял Гийом де Бар, второй – Бушар, а третий повел сам Симон. Мы слышали голоса и звуки труб, подавших команду к выступлению, но не видели, чтобы всадники покинули Мюре через Южные ворота или переправились через Луж по небольшому мосту в Саль.

Педро Арагонский уже выехал в поле, вероятно намереваясь приступить к штурму и, хорошенько припугнув противника, вынудить его открыть городские ворота. Трудно сказать, что еще он собирался сделать, разве что потревожить какую-нибудь лисицу.

Раймон-Роже поскакал вместе с ним, видимо решив, что всадники его несколько скисли и им требуется хорошая встряска. Заслышав трубы де Монфора, они попытались на ходу перестроиться и, сомкнув свою кавалькаду, промчаться через фруктовые сады, но вдруг поняли, что у того хватило глупости переправиться через Луж и двинуться навстречу коннице неприятеля, численно превосходившей его по меньшей мере раза в четыре.

Мой дядя вернулся в постель, едва мы с Раймоном-Роже его покинули. Теперь он поднялся снова и вывел своих всадников на поле боя. Соответственно изменилась и расстановка наших сил. Люди графа де Фуа сейчас составляли авангард, за которым следовали арагонцы, в то время как передовой отряд тулузцев осмотрительно двигался позади всех.

У короля Педро не было никакой необходимости ввязываться в драку, но поскольку он жил идеями рыцарства, то в этот день пожелал быть увековеченным поэтами за жест, вызывающий в памяти деяния героев древних легенд. Для этого следовало обменяться оружием с товарищем, уступить ему свои королевские доспехи, тем самым положившись на удачу другого человека.

Если не считать полос на королевском щите, все прибывшие вместе с ним воины носили