Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

И вот вместо того, чтобы поступить подобным образом, огромная, примерно пятидесятитысячная или даже двухсоттысячная, согласно сочинителям баллад, толпа осадила город, имеющий столь малую ценность для обеих сторон, с гарнизоном, насчитывающим три дюжины ветеранов де Монфора, из рук вон плохо вооруженных. Здесь де Монфор оставлял своих раненых, стариков с закостеневшими суставами и больных, причем всех без лошадей.

Мне остается лишь заключить, что моему дяде графу Раймунду шансы на успех казались неоспоримыми, и разделить ставшую теперь всеобщей точку зрения, согласно которой во время этой кампании он значительно вырос как стратег.

Или, возможно, осажденный гарнизон стал, как и при Сен-Мартен-Лаланде, лакомым кусочком сыра, а железное кольцо рыцарей – мышеловкой. Потому что, как жужжали сплетники (а может быть, и впрямь это мухи разговаривали с нами теперь, когда день стал таким жарким, а Нано – липким от пота), одно не вызывало сомнений: Симон де Монфор ехал сюда со своими самыми надежными союзниками: шурином Бушаром де Марли и несколькими сотнями всадников, которых удалось собрать в это время года. Не таков был Симон де Монфор, чтобы оставить без поддержки один из своих гарнизонов. В отличие от моего названного дяди графа Тулузского Симон всегда оставался человеком чести, ясно представляющим, на чьей стороне он воюет. Несомненно, он воевал на своей собственной стороне.

Мухи сообщили также, что де Монфор и Бушар уже давно добрались бы до Мюре, если бы не потребность де Симона в частых остановках для совершения молитв. Сознавая, что ему противостоит вражеская армия огромной численности, он, как и всегда в подобных случаях, призывал на помощь легионы самого Господа, – по крайней мере, так гласили суждения досужих сплетников, с издевкой отмечающих, что на нашей стороне больше воинов, чем сам Господь смог бы набрать среди ангелов всех девяти чинов Царства Небесного.

Во время своих частых остановок, используемых для вознесения молитв, Симон де Монфор ухитрялся вести весьма вредоносную для противника словесную войну. Для начала он отправил послания жителям Тулузы, предлагая стать их графом, если они окажутся настолько любезны, что вместо него проломят голову Раймунду. Нас, живших прежде в самых разных землях графства, трудно было сбить с толку подобной чепухой, поскольку мы знали, на какие зверства способен сам де Монфор. Однако жители Тулузы довольно натерпелись от Раймунда и, обладая, подобно большинству горожан, склонностью к фантазерству, постоянно пребывали в ожидании каких-то перемен. В некоторых кварталах послания де Монфора восприняли с воодушевлением.

Помимо всего прочего, он сочинил папе Иннокентию письмо предельно ясного содержания. Среди всех христианских монархов король Педро выделялся прежде как личный фаворит папы. Внезапно, под впечатлением письма, полученного от Симона, папа решил, что совершенно не любит Педро, и велел ему вернуться в Испанию. По словам самого короля Педро, папское послание было достаточно резким, чтобы обратить его в еретика, если бы он хоть отдаленно представлял себе, в чем заключается суть ереси.

Потом по чистой случайности Симон остановился для последнего моления во влиятельном аббатстве в Бульбонне. Местный аббат помог ему перехватить письмо, отправленное королем Педро своей пассии, обитающей в одном из расположенных неподалеку замков, в котором монарх обещал к ней наведаться. Симон попросил аббата снять копии с любовного послания короля Педро и разослать во все концы страны, снабдив комментариями, утверждающими, будто распутный король приехал сюда не ради государственных дел и не на помощь своим вассалам, а дабы возлежать на перинах с чужими женами, ублажая собственные чресла.

На самом деле Педро II Арагонский был не тем мужчиной, чтобы писать дамам письма, оглашая свои намерения относительно них. Если бы по прибытии король обнаружил, что некую особу муж либо увез, либо заточил в один из поясов Соломона из Героны, он преспокойно коротал бы время с женщиной, которую таскал за собой вместе с багажом.

Не все знали об этом, а потому можно сказать, что Симон де Монфор, ехавший на подмогу своему гарнизону в Мюре, совершал во время остановок в пути весьма действенные молитвы. Возможно, он спешил медленнее, чем мог бы, не имей таких далекоидущих намерений, и все-таки де Монфор двигался слишком быстро, учитывая, что его ожидали три армии.

Мюре – милый городишко со стенами, столь же нелепыми, как стены Ле-Бура, расположенного снаружи Каркассона, но с очень впечатляющей крепостью. Крепостные валы здесь не выше, чем средней длины штурмовая лестница, но хорошо обученный гарнизон сразу поймет, что эти лестницы будет довольно трудно приставить. Поскольку главная башня возвышается на сужающейся полоске земли, образованной слиянием рек Луж и Гаронна, даже умеренная активность команд баллист и лучников сделает ее совершенно недосягаемой, и доступ к городу будет открыт лишь с противоположной стороны, где стороны угла расходятся. Таким образом, при правильном сосредоточении сил город становится неприступным. К счастью для нас, командиру гарнизона было просто нечего сосредоточивать. Прибывшие сюда люди Симона значительно укрепили бы оборону, но никоим образом не повлияли бы на возможность контратаки, поскольку выбираться из Мюре столь же сложно, как из узкой норы.

Для того чтобы добраться до Мюре, а точнее, до наших армий, расположившихся в окрестных полях и садах, нам пришлось переправиться через Гаронну, которая в этом месте превращается в благородный поток, куда более широкий, чем милая речушка Эро, протекающая у нас в Сен-Тибери, в свою очередь дающий сто очков Лужу, хотя Луж и глубже.

Переправиться нам помогла спускающаяся по течению из Тулузы огромная флотилия лодок, переполненных зеваками, вздумавшими понаблюдать со стороны за предстоящей потехой. Вдобавок многочисленный отряд графского ополчения тоже двигался вниз по реке на составляющих гигантскую армаду баркасах, с тем чтобы прибыть на Марсово поле, не устав от ходьбы. Итак, сухопутные воины добирались к месту сражения по полноводной реке, так же как доблестные рыцари иногда меняют боевые позиции, передвигаясь на повозках или на спинах ослов. «Враг сам убьет или покалечит тебя, если пожелает. Не делай этого за него, посредством мозолей или усталости» – так пишет великий Чародей, и я была рада в конце концов оказаться среди воинов, овладевших древними секретами своего ремесла.

Матросы – народ особого склада. Я знала об этом из бесед с теми из них, кто приплывал, двигаясь вверх по реке, в Сен-Тибери, послушать мою матушку. Потребовалось некоторое время, чтобы найти среди них человека, позволившего мне переплыть через Гаронну, не слезая с Нано. Жиббю спешился, Гийометт тоже. Даже Железноликий приказал Жиббю снять его с седла. Но Железноликий, хотя и являлся существом духовным, все же не был прославленным лидером. Я же была