Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Теперь, когда Ублюдок был мертв, никто не мог сбить меня с пути. Однако Доминик являлся человеком папы. Невинный провозгласил крестовый поход, который Доминик благословил.

Мы встретились в монастырском саду. Повел он себя странно, хоть я и была наслышана о подобных вещах, но видела такое впервые. Он оставил свои туфли на тропинке и, пройдя босиком по грязи, опустился возле меня на колени.

– Что это значит? – спросила я. Мне еще не приходилось встречать проповедника, не выкидывающего каких-либо фокусов, о чем я и сказала ему.

– Это значит, что я встал перед тобой на колени в надежде, что ты присоединишься ко мне, и мы оба предстанем в таком виде пред Господом.

Я опустилась на колени, а он остался стоять в том же положении.

– Помолимся вместе, – предложил Доминик.

Я огляделась, словно стараясь отыскать глазами храм.

– Склони колени на булыжниках Господних, – сказал он, – а не на гладких плитах, обтесанных человеком. Для кого-то молитва – обтесывание камней. А для меня – преклонение колен на булыжниках Господних.

– Вы благословляете этого червяка? – спросила я язвительно.

– Благословляю, потому что Бог создал его. И червь Его всегда распластан ниц перед Ним. Равно как и оса Его, и долгоносик Его. И муха на Его нечистотах.

– Вы хитростью склоняете меня к богохульству, – сказала я, поднимаясь с земли.

– Нет, Перроннель. Это вовсе не богохульство. Указывать на один из атомов в Небесах или на Земле, отрицая, что Бог сотворил его, – значит изрекать ересь. Утверждать, что атом этот создал дьявол – вот что такое ересь. Я босым пришел сюда из Испании, чтобы в спорах одолеть эту ересь. – Голос его, хрипловатый, с чужеземными интонациями, но мелодичный, напоминал голос Железноликого.

– Но вы благословили этот крестовый подход, – воскликнула я, – а он – средоточие зла.

– Я должен был благословить этот поход, – сказал он. – Когда плохие люди взывают к Христу, я должен благословить их деяния, не ради них самих, а ради Христа, к которому они обращаются. – Он медленно поднялся, точно от стояния на коленях ноги его затекли. – Поскольку поход был объявлен, мне не оставалось ничего как благословить его. – Он взял меня за руку – не так, как прежде брали все священники, а как человек, нуждающийся в моей помощи. – Я задам тебе один вопрос, Перроннель из рода Транкавелей. Будь Раймунд Тулузский приверженцем крестового похода после его объявления или еще раньше, разве нашла бы себе оправдание жадность тех, кто хочет отнять у него земли?

– Жадность сама по себе является достаточным оправданием, – хмыкнула я.

– Только для людей незначительных. Великие мира сего нуждаются в законном обосновании своих действий. Взять, к примеру, твоего несчастного кузена Транкавеля. Прими он Крест, как рекомендовал ему Педро Арагонский, разве пострадали бы так его города? От чьего имени тогда совершались бы все эти бесчинства?

– Вы и вправду в это верите?

– Я только знаю, что в настоящее время Педро Арагонский стоит здесь со стотысячным войском, и ему не терпится воевать с тем самым Крестом, который он отстаивал три года назад. Ты могла бы отговорить его, Перроннель. Ты – кузина его вассала. И, как я слышал, пользуешься влиянием среди людей, привлеченных им в свой стан, таких как Раймунд Тулузский, Раймон-Роже де Фуа, Пьер-Роже де Кабаре и многие другие.

Я не видела возможности дать подобное обещание, равно как и сохранить жизнь, не дав его.

– Мне нужно идти, – сказала я.

– Здесь ты будешь в безопасности, моя Перроннель. Бесспорно, я смог бы возвести еще один монастырь, продав тебя твоим врагам, но враги твои не доводятся мне друзьями, а ты – моя единственная надежда, поверь мне.

– Мы совсем не молились, – напомнила я, в надежде направить разговор в божественное русло.

– Мы молились, – возразил он. – Нам не требуются слова, чтобы молиться. Слова хороши лишь для споров. Я пришел к твоим катарам из Испании. Явился к ним босиком, проделав значительную часть пути на коленях. Колени мои совершали молитву, болячки на них стали моим покаянием. Слова мои уничтожили ересь безо всякого меча.

Мы оставалась в Пруйе, я – с раной на шее, а Гийометт со своими тревогами. Мои встречи со святым Домиником были частыми, но недолгими, поскольку он участвовал в различных обрядах и службах. Встречались мы в храме, в библиотеке, в садах и других монастырских угодьях.

Иногда мне казалось, что он пытается соблазнить меня, иногда – что ему нужно изменить мои взгляды, убедив в необходимости этого крестового похода. Конечно же, своим поведением Доминик подпитывал мою гордыню.

Однажды, когда я уселась рядом, он сказал мне:

– Ты счастливая, Перроннель. Тебе не нужно становиться кем-то. От тебя требуется лишь одно – верить в самое себя так же, как в тебя верят мужчины.

– А потому вы ищете дружбы с моей славой, а не со мною.

– Я хочу быть твоим другом тогда, когда ты станешь в ладах с собой.

– Я не могу. В голове моей звучит голос, а в снах ко мне является чье-то лицо.

– Так же, как и всем нам, – сказал он. – Мы называем это душой.

– Голос этот проповедует войну. И изрекает пророчества. Лицо целует меня во сне и будоражит мою плоть.

– Все люди видят сны. Все люди сотворены из плоти. Даже когда поблизости нет другой плоти, мы сознаем себя плотью. Так что давай вначале побеседуем о твоих снах. – Он поднялся с таким видом, как будто мог сделать это быстро и без помех, хотя его то и дело звали на какое-нибудь из богослужений, как всегда бывает с такими людьми. – Голос предлагает тебе огонь, а лицо всегда показывается в воде. И то и другое – божественные элементы. Ты должна выбрать, Перроннель из Сен-Тибери, между Огнем и Водой, противоборством и любовью. Это разные звери, отличные друг от друга, как медведь и лошадь. Они не могут утолять жажду из одного источника.

– Любовь моя кажется воздухом. – На самом деле мне запомнилась Колючка, сгорающая в матушкином очаге, и лицо Ублюдка, накрывающее в воде мое собственное.

– Это любовь монахини, Перроннель, а не мирская любовь. Бог любит через воздух.

– Если моя любовь принадлежит этому миру, так почему я не могу подобрать ей лица?

– Никто не сможет распознать лик своей любви, пока не придет в согласие с самим собой. Ты бы проще достигла этого согласия, будь кто-либо из твоих спутников настолько же верным