Ртутные сердца - Денис Геннадьевич Лукьянов

во всем! Смотрел ли он в глаза Софи часами, чтобы она, как картины под его взором, погрустнела и поддалась заклятию, читал ли страшные слова над ее постелью, пока она спала, или, того хуже, совершал ли варварские ритуалы – много ли в его доме осталось живых слуг, много ли художников ушло невредимыми, а не превратилось в коллекцию костяных фигурок? Конечно, это он! Но на любое колдовство найдется мера, равно как любую гипотезу можно опровергнуть, любую философскую теорию перевернуть с ног на голову: помогите нам, софисты, лукавые мудрецы древности, подскажите наделенные силой слова, способные победить этого страшного человека, превратившего мою свободолюбивую и дерзкую Софи, так охочую до поцелуев, в холодную марионетку – заколдованную принцессу из сказок моей матушки.

Но я не принц. И поцелуи здесь навряд ли помогут. Что же тогда…

Смотрю на корзину, все это время стоящую рядом. Тяну руку к листам, спрятанным под рыбой, но останавливаю себя. Нет. Я не могу. Не пойму. От этой ненапечатанной книги, от тайн, что она хранит, мне страшно.

Может, странник Валентин подскажет? Может, пропитанный восточной мудростью, он знает нужные слова-противоядие?

Может… а может, Софи просто истинная дочь своего отца и правда меня не любит? И не любила никогда? Не знаю ответов. Не хочу их знать. Правда ли она не желала рушить наше мимолетное счастье? И правда ли я после разговора с дель Иалдом думаю, как спасти нас двоих, а не только себя? Достаточно ли во мне любви: в действиях, в мыслях?

Домой иду словно сквозь время и пространство: где-то на горизонте поднимаются незнакомые города – фантазии путешественников, напитавшиеся последними лучами солнца и моим отчаянием; может, в одном из них живут великие ученые, философы, колдуны, способные помочь мне – хоть задаром, хоть за огромную плату? Выкидываю тухнущую рыбу из корзины – лучше куплю новую, хотя стоит придумать нечто другое; Венеция – королева любопытства, но она не требует снести голову с плеч за чужие тайны.

Вернувшись домой, тут же кидаюсь к книжным шкафам, хватаю пыльные тома, которых много лет не касался. Даже отец последние годы жизни обходил их стороной, а на мой вопрос, зачем держать их, отвечал: «Так, для коллекции». Жадно листаю эти трактаты о древнем колдовстве – как витиевато и причудливо они написаны! – и о природе Господа: можно ли сцедить его эссенцию в пробирку, можно ли его всепроникающий свет подчинить ловушке из призм, зеркальному лабиринту? Как хотелось бы! За чтением – ответов нет, я только больше путаюсь – меня и застает странник Валентин. Стучит в дверь, отвлекает. Я быстро встречаю его и, ничего не говоря, возвращаюсь к своему занятию. Чувствую его усталый взгляд затылком, а носом – совершенно новый запах чистоты, горячей воды, мыла. Не выдерживаю.

– Вы сходили в баню? – Жадно открываю новую книгу. Предыдущая бесполезна, как и другие до нее. – Правильно сделали. Нет, не подумайте, я не грублю – говорят, скоро о банях все позабудут. А вы успели.

Странник Валентин, конечно, молчит. Я даже не смотрю на него – слишком много непрочитанных книг на столе, слишком много… Он кладет тетрадь практически у моего носа. Не хочу видеть ее – зачем тратить время! – но читаю:

– «А вы решили забыться в книгах?»

Я смотрю на него. Шутит ли? Не похоже. Лицо спокойное. Только теперь замечаю пару шрамов и старых ожогов на щеках и под слегка опаленной бровью. Почему раньше не рассматривал его?

– Забыться! Ах, Валентин, если бы забыться. – Я отодвигаю книгу в сторону. Кладу голову на стол. Говорю прямо так, сидя, не меняя позы. – Валентин, скажите, раз вы так скоро взялись за поиски эликсира… скажите, я уверен, вы должны знать! Существует ли колдовство?

– Что-то случилось? – его карандашные слова в тетради сухи, как и всегда.

– В том-то и беда, – вздыхаю. – Чтобы узнать это, мне нужен ответ на этот вопрос.

– Существует, Валентино, – тут же пишет он. – Вопрос в том, какого рода. Вопрос в том, кто его творит. Но существует. Отец вашей возлюбленной – прямое тому подтверждение.

– Я знал! – Я, сам того не осознавая, вскакиваю. – Я знал, что это его слова, а не ее!

– Что-то случилось? – Странник Валентин возвращается к уже исписанной странице.

– Да, случилось, случилось! Он… но нет, сперва скажите, Валентин… – Я вновь сажусь. Стараюсь выровнять дыхание. Получается с трудом. – Вам удалось разузнать что-то об эликсире?..

– Дождитесь карнавала, тогда все будет. – Странник Валентин берет книгу со стола, изучает. После небольшой паузы делает новую запись. – А вам удалось договориться?..

Он указывает рукой в сторону корзины. Я вздыхаю. И почему мне так не повезло!

– Увы, нет. Но не волнуйтесь, я помню о нашем уговоре – завтра обойду оставшиеся два адреса, может, там типографщики будут чуть сговорчивее… Ах, Валентин! – Я приподнимаюсь. – Я бы сейчас отдал все, чтобы изменить условия нашей сделки: чтобы вместо проклятого эликсира, этой ловушки дель Иалда, вы помогли мне добыть волшебные слова, способные расколдовать мою Софи… Он зачаровал ее! Убил в ней любовь и радость! Он… Впрочем, Валентин, можете не верить мне. Правильно сделаете. Возможно, я слишком пылок для ученого. Извините. Уговор есть уговор.

Сам удивляюсь себе – почему так верю, что этот незнакомец, прибывший с залитого таинственным солнцем Востока, поможет мне во второй раз? Какой ему прок?

Больше удивляюсь только его новой записи:

– Я верю вам, Валентино. Отец вашей возлюбленной – страшный человек. И коварный волшебник: он знает магию людских и колдовских слов. – Дав мне дочитать, странник Валентин захлопывает тетрадь.

– И все же откуда вы знаете? Почему так уверены? – Я смотрю на него недоумевая.

Он только хитро улыбается, мотает головой, давая понять: «Не сейчас», и уходит в уголок, что я выделил ему в день нашей первой встречи.

– Так вы поможете мне?! – кричу, не поворачиваясь.

Конечно, он не отвечает. Тогда я вновь пропадаю в книгах, но толку от них нет, и с каждой прочитанной страницей мысли путаются – свет, Господь, колдовство, незнакомые города, великие чародеи и ученые, – глаза слипаются, и я не замечаю, как проваливаюсь в сон прямо в свете масляной лампы; кажется, будто кто-то – странник Валентин? – кладет руку мне на голову, как клала в детстве матушка, поглаживая и нашептывая слова утешения, когда мне мнилось, что весь мир против меня. Или все это я придумываю?

Все это… я… придумываю…

Он засыпает всего на мгновение, но оно обращается вечностью, объятой пламенем: почему стихии преследуют