Ртутные сердца - Денис Геннадьевич Лукьянов

горячую воду, придерживаясь руками за деревянный бортик огромной бочки. Наслаждается, расслабляется, но смутное беспокойство насекомыми ползет по спине. Он долго не может понять, что именно его тревожит, – просто смотрит сквозь морок пара, думает о книге, о Валентино, об эликсире, о любви и о воде: раньше боялся ее, хныкал, когда мама сажала в большой ржавый таз, ждавший в доме добродушной старухи Эстер, и, натерев голову, а потом и тело особыми маслами, растворами, мыла, напевая колыбельные, – лишь бы не плакал. Валентину казалось, что вода – нечто не от мира сего, хаос, который не успел стать порядком и вот-вот смоет его в черноту, где нет ничего: ни друзей-мальчишек, ни мамы, ни стамбульских закатов, ни смеха Эстер, смешанного с кашлем, ни его самого. Позже, поселившись у уличных мудрецов, он убедился, что детское сердце чуяло правду. Ливни и вовсе казались предвестниками конца: наверное, господь, думал маленький Валентин – о нем, этом вездесущем господе, рассказывала мама, – решил смыть всех людей, как уже сделал когда-то; может, это он, Валентин, виноват, может, конец времен наступит из-за его шалости? Но он боролся – сперва перестал плакать, потом начал выбираться на улицу в дождь, после мальчишки научили его нырять: первый раз чуть не захлебнулся, все вокруг смеялись, а он скалил зубы от обиды, но вскоре научился сам смеяться над собой.

Теперь вода венецианской бани, будто алхимическое варево, исцеляет его.

Но что-то не так. Вода подсказывает, Валентин вздрагивает от малейшего ее колебания. Кто-то опускается в нее рядом. Что странного для бани? Ведь… ведь здесь нет никого. За белой пленкой пара пустота: ни слуг, ни других мужчин. Только он и незнакомец. Валентин закрывает глаза. Пусть незнакомец думает: уснул, не желает говорить, измучился. Но незнакомец все же произносит:

– Не притворяйтесь, я ведь все прекрасно понимаю. И не пугайтесь – здесь правда никого нет, я очень хорошо попросил. А заплатил еще лучше. Считайте, у богатых свои причуды.

Валентин открывает глаза. Незнакомец улыбается ему – хищно, как бог, встретивший потерпевшего кораблекрушение героя в своих морских владениях, – и разминает ладони: он не снял перстней, и из всего множества один, особенно большой, загадочно-зеленый, привлекает внимание сильнее остальных.

– Я же говорю, – хмыкает незнакомец. – У богатых свои причуды. И в этом – тоже. Поверьте, этот перстень… многим упростил жизнь. Красивый цвет, не находите?

Валентин изучает незнакомца дальше. Не слишком поджарый, как и многие аристократы, зато высокий, на голову выше Валентина, – понятно, даже когда он по грудь опустился в воду. На груди – заметив, Валентин сглатывает – татуировка, невозможная, неправильная, до боли знакомая: змея со львиной головой, над ней – месяц и солнце.

– Я уж думал, вы не заметите. – Снова хищная ухмылка на лице. Бог искушает разочарованного героя, предлагает ему прекрасных своих дочерей, пиршество, полцарства в придачу – когда уже попросит об услуге? – Правду, значит, о вас говорят. Игнацио дель Иалд, приятно встретиться.

Валентин молчит. Кивает. Все встает на свои места. Отчасти.

– Ах да! Дважды правду говорят о вас. – Дель Иалд наконец опускает ладони в воду. Прикрывает глаза. Продолжает: – Раз вы так охотно молчите, не буду заставлять нарушать обеты. Но и вы простите меня, что говорю, закрыв глаза, – я пришел по делу, но тоже хочу расслабиться. Баня как карнавал. Богатый наконец может ощутить себя бедным. А бедный – посмотреть на богатого, беспечно сидящего рядом, практически бок о бок.

Он окунается глубже. Татуировка скрывается под водой – видна только шея.

– И не подумайте, что это я про вас. Вы очень даже богаты, если верить слухам, – богаты знанием. А жалки те, кто не прислушиваются к слухам: не получают возможности… поговорить с колдуном с глазу на глаз. Я ведь все понимаю… да, как неудобно все же не знать имени собеседника. Вашего имени. Ну ничего, мне говорили, что вас могут звать… Валентин? – Дель Иалд открывает глаза. Поворачивает голову, вновь ухмыляется. Валентин кивает. – Прелестно. Мне нравится наш немой диалог! Я все понимаю, Валентин. Вы ведь узнали это изображение. Да, так непривычно видеть у нас, венецианских аристократов, татуировки! Но повторюсь в третий раз: у богатых свои причуды… просто мои относятся к несколько иной сфере.

Валентин закрывает глаза – убеждается в сказанных ему словах. Видит, как нечто вьется над дель Иалдом – словно вихрь ночных мух вырвался из гниющей сердцевины космоса, сотворенного непокорным отпрыском Софии: там протухли звезды, там разложились планеты, а ткань мира больше не держат неумелые швы проклятого творца.

– Но я, как вы поняли, пришел не просто так. – Дель Иалд снова закрывает глаза. – Больше всего в жизни я ценю три вещи: искусство, колдовство и свою дорогую Софи. Одно связано с другим и третьим: ваш юный приятель, например, сегодня об этом узнает. – Дель Иалд смеется. Вот он, смех плотоядного божества, расставившего сети и почуявшего, как смертные попались в них: сперва один, вскоре – второй. – Да, не удивляйтесь, хотя я чувствую, что вы и не удивляетесь, мне рассказали о многом. Мои слуги стары, но у них много глаз и ушей: как у детей Геи, столь отвратительных, но столь… очаровательных. И снова эта грань между колдовством и искусством, чувствуете?

Он на миг замолкает. Тяжело вздыхает. Приподнимается – вновь видна татуировка, обжигающая взгляд Валентина, – и открывает глаза. Разминает руки – в приглушенном свете бани перстни мерцают потусторонним.

– Говорят, вы привезли кое-что в этот город. Говорят, это кое-что – сокровище для всех, кто ценит знание. – Снова пауза. Подбирает нужные слова или просто выжидает? – Передайте это мне, Валентин. Я честный человек, заплачу достойную цену. Устрою вам роскошный прием – не хуже, чем для иных послов: моя посуда – хрусталь из застывшей воды, мои угощения – мед поэзии, пролившийся на дно морское и ставший жемчугом. Это будет встреча колдунов Востока и Запада. Встреча, по всем меркам невозможная. Встреча знания и искусства – только представьте, как зацветут розы на картинах, надели ты, художник, сами краски знанием!..

Пауза. Смакует сказанное.

– Просто передайте мне, что знаете. Что привезли с собой. Я, право, не знаю, что это, – не буду лукавить. И без того слишком лукав.

Дель Иалд постепенно вылезает из воды. Голос звучит глуше – очевидно, он обтирается, собирается. Валентин не смотрит, только слушает.

– Подумайте, Валентин. Мы – взрослые люди. Мы – колдуны. Меня, по крайней мере, таковым называют. Может, вполне справедливо… Подумайте и обязательно приходите ко мне – бог убежден, что управляет роком. – А что до юного