Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

первых дней своего существования в качестве подпольной организации она установила рабочие связи (позднее получившие несколько лицемерное идеологическое оправдание) с аналогичными ячейками за рубежом, которые помогали ей получать деньги, оружие, обучение, убежища и развивать пропаганду: группа Баадера – Майнхоф в Германии, Ирландская республиканская армия, Организация освобождения Палестины, а также Секретная вооруженная организация во Франции.

Стратегия ETA и ее политических сторонников в Эрри Батасуна, баскской сепаратистской партии, сформированной в 1978 году, была прямолинейной и заключалась в инструментальном насилии: поднять цену за удержание басков в составе Испании до политически невыносимого уровня. Но, как и IRA и подобные ей организации, ETA также стремилась функционировать как сообщество в государстве. Католические, суровые и моралистичные – в стиле, иронично напоминающем самого Франко – активисты ETA нацелились не только на испанских полицейских (их первая жертва была убита в июне 1968 года) и умеренных баскских политиков и уважаемых людей, но и на символы «испанского» декаданса в регионе: кинотеатры, бары, дискотеки, торговцев наркотиками и тому подобное.

В последние годы эпохи Франко деятельность ETA пытались подавить теми же репрессиями, что привели к ее появлению: к концу диктатуры, в начале 1970-х годов, четверть вооруженной полиции Испании была размещена в Стране Басков. Это не помешало ETA убить премьер-министра Франко (адмирала Луиса Карреро Бланко) в Мадриде 20 декабря 1973 года или лишить жизни 12 мирных жителей в результате взрыва бомбы в столице девять месяцев спустя[479]. Казнь пяти боевиков ETA в сентябре 1975 года, незадолго до смерти Франко, также не оказала никакого сдерживающего воздействия на деятельность группы. С другой стороны, приход демократии открыл новые возможности.

ETA и ее сторонники хотели полной независимости. В соответствии с конституцией Испании, принятой после Франко (см. главу XVI), Баскский регион получил Статут автономии, одобренный на референдуме в 1979 году. Разъяренная ETA – не в последнюю очередь перспективой потери поддержки умеренных сторонников, удовлетворенных самоуправлением и правом на языковое и культурное самовыражение, – усилила свои кампании взрывов и убийств. В 1979–1980 годах организация убила 181 человека; в последующие десятилетия средний уровень убийств составил 34 человека в год. Но, несмотря на это и на хрупкость молодой демократии в Испании, ETA и ее политические союзники не смогли перевести свою террористическую активность в политическую выгоду. Их единственный успех – спровоцировать небольшую группу правых офицеров армии захватить Кортесы[480] в феврале 1981 года во имя закона, порядка и целостности государства – обернулся фиаско.

Несмотря на ужасающий масштаб убийств и широкий общественный резонанс, ETA имела ограниченное влияние, и одной из причин этого был тот факт, что большинство басков не отождествляли себя ни с ее средствами, ни с ее целями. Действительно, многие баски на самом деле даже не были басками. Экономические преобразования Испании в 1960-х годах и масштабные миграции внутри страны и за ее пределы привели к изменениям, которые старые националисты и их фанатичные молодые последователи просто не осознавали. К середине 1980-х годов менее половины населения баскского региона имели родителей-басков, не говоря уже о баскских бабушках и дедушках. Такие люди справедливо считали ETA и Эрри Батасуна угрозой своему благополучию (и косвенно – самому своему присутствию в регионе).

По мере того как ее политический проект терял связь с социальной реальностью, ETA становилась все более экстремистской – забыв о своей цели, «она удвоила усилия», если процитировать определение фанатизма Джорджа Сантаяны. Финансируемая за счет преступности и вымогательства, вынужденная все чаще действовать из баскских департаментов Юго-Западной Франции по ту сторону границы, ETA выжила и действует до сих пор, убивая случайных политиков или деревенских полицейских. Но ей не удалось ни мобилизовать настроения басков в поддержку политической независимости, ни заставить испанское государство уступить ее делу. Самый большой «успех» ETA пришелся на начало 1980-х годов, когда ее действия побудили премьер-министра-социалиста Фелипе Гонсалеса разрешить контртеррористическим наемным убийцам (Grupos Antiterroristas de Liberación) незаконно обосноваться на французской земле и «убирать» оперативников ETA, ликвидировав 26 из них в период с 1983 по 1987 год. Можно сказать, что решение Гонсалеса, о котором стало известно лишь много лет спустя (см. главу XXII), задним числом бросило тень на первые годы конституционной демократии в Испании после Франко, но в тех обстоятельствах это был, возможно, исключительно умеренный ответ.

Временная IRA очень походила на ETA по методам и некоторым из заявленных целей. Так же как ETA стремилась сделать баскские провинции неуправляемыми и тем самым обеспечить их выход из состава Испании, Ирландская республиканская армия стремилась вывести Северную Ирландию из-под контроля британцев, изгнав их и объединив шесть северных провинций с остальной частью Ирландии. Но они при этом существенно отличались друг от друга. Поскольку независимая Ирландия уже существовала, у мятежников была – по крайней мере, в принципе – реальная национальная цель, которую они могли продемонстрировать своим сторонникам. С другой стороны, североирландское сообщество не было единым, и разделительные линии коренились в далеком прошлом.

Как и французский Алжир, Северная Ирландия – Ольстер – была как колониальным пережитком, так и неотъемлемой частью самой метрополии. Когда в 1922 году Лондон окончательно передал Ирландию ирландцам, Великобритания сохранила шесть северных округов острова на том достаточно разумном основании, что подавляющее протестантское большинство там было глубоко лояльно Британии и не желало, чтобы им управляли из Дублина, включив в полутеократическую республику, где доминировал католический епископат. Что бы они ни говорили публично, политические лидеры новой Республики и сами были не прочь отказаться от присутствия компактной и многочисленной общины яростно непокорных протестантов. Но для меньшинства ирландских националистов этот отказ стал предательством, и под знаменем IRA они продолжали требовать объединения всего острова – силой, если это было необходимо.

Ситуация оставалась практически неизменной на протяжении четырех десятилетий. К 1960-м годам официальная позиция в Дублине несколько напоминала позицию Бонна: они признавали желательность национального воссоединения, но тихо соглашались с тем, что этот вопрос откладывается на неопределенный срок. Между тем следовавшие друг за другом британские правительства долгое время предпочитали игнорировать, насколько это было возможно, непростое положение, унаследованное ими в Ольстере, где протестантское большинство доминировало над местными католиками посредством джерримендеринга[481] (произвольной демаркации) избирательных округов, политического клиентелизма, сектантского давления на работодателей и монополии на рабочие места в важнейших профессиях: государственная служба, судебная система и, прежде всего, полиция.

Если политики на материковой части Великобритании предпочитали не знать об этих проблемах, то потому, что Консервативная партия зависела от своего «юнионистского» крыла (возникшего с кампании XIX века по сохранению объединения Ирландии с Британией) для получения решающего большинства парламентских мест. Таким образом, она предпочитала статус-кво – с Ольстером, сохранявшимся как неотъемлемая часть Соединенного Королевства. Лейбористская партия не менее тесно ассоциировалась с мощными профсоюзами в судостроении Белфаста и смежных отраслях, где протестантские рабочие долгое время пользовались