Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

течение 24 часов основные арабские государства – экспортеры нефти объявили о планах по сокращению ее добычи; десять дней спустя они установили нефтяное эмбарго против США в ответ на их поддержку Израиля и повысили цены на 70 %. Сама война Судного дня закончилась египетско-израильским прекращением огня 25 октября, но арабское разочарование действиями США не прошло. 23 декабря нефтедобывающие страны согласились на дальнейшее увеличение цен на нефть. Ее стоимость возросла более чем в два раза с начала 1973 года.

Чтобы понять значимость этих событий, особенно для Западной Европы, важно вспомнить, что цена на нефть, в отличие от почти любого другого товара, на котором основана современная промышленная экономика, оставалась практически неизменной на протяжении десятилетий экономического роста. Один баррель саудовской легкой нефти – эталонная мера – стоил 1,93 доллара в 1955 году; в январе 1971 года его цена составляла всего 2,18 доллара. Учитывая скромную инфляцию тех лет, это означало, что в реальном выражении нефть фактически подешевела. ОПЕК, созданная в 1960 году, была достаточно инертной и не делала попыток принудить основных производителей нефти использовать свои запасы в качестве политического оружия. Запад привык к легкодоступному и удивительно дешевому топливу – жизненно важному компоненту долгих лет процветания.

Насколько это весомо, можно увидеть из постоянно растущей роли нефти в европейской экономике. В 1950 году на твердое топливо (в основном уголь и кокс) приходилось 83 % потребления энергии в Западной Европе, на нефть – всего 8,5 %. К 1970 году эти цифры составляли 29 и 60 % соответственно. Энергетические потребности Италии в 1973 году на 75 % удовлетворялись за счет импорта нефти; для Португалии этот показатель составил 80 %[470]. Великобритания, которая на некоторое время станет самодостаточной благодаря недавно обнаруженным запасам нефти в Северном море, начала добычу только в 1971 году. Потребительский бум конца 1950-х и 1960-х годов существенно увеличил зависимость Европы от дешевой нефти: десятки миллионов новых автомобилей на дорогах Западной Европы не могли работать ни на угле, ни на электроэнергии, которая теперь вырабатывалась – особенно во Франции – атомной энергетикой.

До сих пор импортируемое топливо оценивалось в фиксированных долларах. Таким образом, плавающие валютные курсы и увеличение цен на нефть внесли беспрецедентный элемент неопределенности. В течение предыдущих двух десятилетий цены и заработные платы росли неуклонно, хотя и умеренно – приемлемая цена за социальную гармонию в эпоху быстрого развития, – но теперь началась настоящая денежная инфляция. По данным ОЭСР, ее уровень в некоммунистической Европе в 1961–1969 годах был стабильно равен 3,1 %, в 1969–1973 годах он составлял 6,4 %, в 1973–1979 годах – в среднем 11,9 %. В пределах этой общей цифры наблюдались значительные национальные различия: в то время как в Западной Германии в 1973–1979 годах удерживался умеренный показатель в 4,7 %, в Швеции он был выше в два раза. Французские цены тогда росли примерно на 10,7 % в год. В Италии средний уровень инфляции составил 16,1 %, в Испании – более 18 %, в Великобритании – 15,6 %, но в худший год (1975) превысил 24 %.

Подобная инфляция цен и заработных плат не была исторически уникальной. Но после стабильных значений 1950-х и 1960-х годов большинство людей и их правительства столкнулись с новым опытом. Хуже того, европейская инфляция 1970-х годов – усугубленная повторным ростом цен на нефть в 1979 году, когда свержение шаха Ирана вызвало панику на нефтяных рынках и 150-процентный рост цен между декабрем 1979 года и маем 1980 года – не имела аналогов. В прошлом инфляция ассоциировалась с ростом, часто слишком быстрым. Великие экономические депрессии конца XIX века и 1930-х годов сопровождались дефляцией: стремительным падением цен и заработной платы, вызванным, как казалось наблюдателям, чрезмерно жесткими валютами и хроническим недорасходом средств как государством, так и гражданами. Но в Европе 1970-х годов привычная модель, похоже, перестала действовать.

Вместо этого Западная Европа начала испытывать то, что получило неэлегантное названием «стагфляции»: рост заработной платы/цен и экономический спад одновременно. Сейчас этот результат кажется менее удивительным, чем представлялось современникам. К 1970 году великая европейская миграция избыточной рабочей силы из сельского хозяйства в городскую промышленность закончилась, не осталось ниши, которую можно было бы занять, и темпы роста производительности стали неумолимо снижаться. Абсолютная занятость в основных промышленных и сервисных экономиках Европы все еще была нормой – еще в 1971 году безработица в Великобритании составляла 3,6 %, во Франции – всего 2,6 %, но это означало, что организованные рабочие, привыкшие к переговорам с позиции силы, столкнулись с работодателями, чьи прежде высокие прибыли сокращались.

Указывая на возросший с 1971 года уровень инфляции, представители рабочих настаивали на повышении заработной платы и других компенсациях, тогда как экономика еще до кризиса 1973 года демонстрировала признаки истощения. Реальный заработок начал опережать рост производительности, прибыль падала, инвестиции поступать перестали. Избыточные мощности, рожденные восторженными послевоенными инвестиционными стратегиями, могли быть поглощены только инфляцией или безработицей. Благодаря ближневосточному кризису европейцы получили и то и другое.

Депрессия 1970-х годов казалась более тяжелой, чем она была на самом деле, из-за контраста с недавним прошлым. По историческим меркам средние темпы роста валового внутреннего продукта (ВВП) в Западной Европе в 1970-е годы не считались особенно низкими. Они варьировались от 1,5 % в Великобритании до 4,9 % в Норвегии и, таким образом, фактически были явно лучше по сравнению со средними темпами роста в 1,3 %, достигнутыми Францией, Германией и Великобританией в 1913–1950 годах. Но они резко отличались от цифр недавнего прошлого: с 1950 по 1973 год средний годовой рост Франции составлял 5 %, Западная Германия росла почти на 6 %, и даже Великобритания поддерживала средний темп выше 3 %. Необычными оказались не 1970-е годы, а 1950-е и 1960-е годы[471].

Но все-таки последствия были вполне реальными, ситуация усугублялась растущей конкуренцией со стороны экспорта из новых промышленных стран Азии и растущими импортными счетами по мере роста цен на товары (и это касалось не только нефти). Уровень безработицы повышался – медленно, но неумолимо. К концу десятилетия доля безработных во Франции превысила 7 % рабочей силы, в Италии – 8 %, в Великобритании – 9 %. В некоторых странах – Бельгии, Дании – этот показатель в 1970-х и начале 1980-х был сопоставим с уровнем 1930-х годов, во Франции и Италии он был даже хуже.

Одним из прямых результатов экономического спада стало ухудшение отношения к «иностранным» работникам всех видов. Если официальные данные по безработице в Западной Германии (близкие к нулю в 1970 году) не поднялись выше 8 % трудоспособного населения несмотря на сокращение спроса на промышленные товары, то это произошло потому, что большинство безработных в Германии не были немцами и, таким образом, официально не регистрировались. Когда Audi и BMW, например, уволили значительное число сотрудников в 1974 и 1975 годах, первыми отстранили «гастарбайтеров»; четверо из пяти работников BMW, потерявших работу, не были гражданами Германии. В 1975 году Федеративная Республика навсегда закрыла рекрутинговые бюро в Северной Африке, Португалии, Испании и Югославии. Как говорилось в «Основном принципе № 1» Доклада Федеральной комиссии 1977 года: «Германия – не страна иммигрантов. Германия – место проживания для иностранцев, которые в конечном итоге добровольно вернутся домой». Шесть лет спустя Федеральный парламент примет Закон о «Содействии