Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Райц, как и Зиберберг, как и другие, публично выражал презрение к американскому телесериалу «Холокост», впервые показанному на немецком телевидении в 1979 году[491]. Если требовалось изобразить прошлое Германии, каким бы болезненным оно ни было, то воссоздавать его – дело немцев. «Самый радикальный процесс экспроприации, – писал Райц, – это экспроприация чьей-либо собственной истории. Американцы украли нашу историю через Холокост». Применение «коммерческой эстетики» к прошлому Германии – способ Америки контролировать его. Борьба немецких режиссеров и художников против американского «китча» стала частью сопротивления американскому капитализму.

Райц и Фассбиндер были среди режиссеров фильма Deutschland im Herbst («Германия осенью»), снятого в 1978 году и состоящего из документальных хроник, фрагментов и интервью, освещающих события осени 1977 года, в частности, похищение и убийство Ханнса Мартина Шлейера и последующее самоубийство Энслина и Баадера. Фильм примечателен не столько выражением сочувствия террористам, сколько отличительными терминами, в которых оно передается. Тщательно смонтированные кадры заставляют Третий Рейх и Федеративную Республику выглядеть родственниками. «Капитализм», «система прибыли» и национал-социализм представлены как одинаково предосудительные и не заслуживающие оправдания, а террористы показаны как современные борцы Сопротивления: сегодняшние Антигоны, воюющие со своей совестью и против политических репрессий.

В фильме «Германия осенью» (как и в других немецких фильмах того времени) была сделана талантливая попытка изобразить Западную Германию как полицейское государство, родственное нацизму, хотя бы в его (пока не раскрытой) способности к репрессиям и насилию. Хорст Малер, полураскаявшийся террорист, тогда еще находившийся в тюрьме, объясняет на камеру, что возникновение внепарламентской оппозиции в 1967 году было «антифашистской революцией», которая не произошла в 1945 году. Таким образом, истинная борьба против нацистских демонов Германии велась молодым радикальным подпольем страны – хотя и с использованием удивительно нацистских методов, парадокс, который Малер не рассматривает.

Неявная релятивизация нацизма в «Германии осенью» уже становилась вполне открытой в интеллектуальных апологиях антикапиталистического террора. Как объяснил философ Детлеф Хартманн в 1985 году: «Мы можем понять из очевидной связи денег, технологий и истребления в нацистском империализме Нового порядка… (как) приподнять завесу, скрывающую цивилизованную технологию истребления бреттон-вудского Нового порядка». Именно это простое соскальзывание – мысль о том, что то, что связывает нацизм и капиталистическую демократию, важнее их различий и что именно немцы стали жертвами обоих режимов, – помогла объяснить характерную бесчувственность радикальных левых немцев к еврейскому вопросу.

5 сентября 1972 года палестинская организация «Черный сентябрь» напала на израильскую команду на Олимпиаде в Мюнхене и убила 11 спортсменов, а также одного немецкого полицейского. Почти наверняка убийцам помогали местные радикальные левые (хотя, и это примечательно характеризует немецкую экстремистскую политику того времени, крайне правые были бы не менее рады предложить свои услуги). Связь между палестинскими организациями и европейскими террористическими группами уже была хорошо установлена – Энслин, Баадер и Майнхоф в свое время «тренировались» с палестинскими партизанами, вместе с басками, итальянцами, ирландскими республиканцами и другими. Но только немцы пошли дальше других: когда четверо вооруженных людей (два немца, два араба) угнали самолет Air France в июне 1976 года и переправили его в Энтеббе в Уганде, именно немцы взялись отсеивать еврейских пассажиров от остальных.

Если это действие, столь несомненно напоминающее отбор евреев немцами в другое время и в другом месте, не окончательно дискредитировало банду Баадера – Майнхоф в глазах ее сторонников, то только потому, что ее аргументы, если не ее методы, вызвали довольно широкое согласие: теперь жертвами были немцы, а не евреи, и американский капитализм, а не немецкий национал-социализм, был преступником. «Военными преступлениями» теперь считались вещи, которые американцы делали с – например – вьетнамцами. За границей, в Западной Германии был «новый патриотизм», и есть ирония в том, что Баадер, Майнхоф и их друзья, чье яростное восстание изначально направлялось против самодовольства поколения их родителей, оказались поглощены отголосками того же националистического наследия. Вполне закономерно, что Хорст Малер, один из немногих выживших основателей левого терроризма в Западной Германии, оказался три десятилетия спустя на крайне правом фланге политического спектра.

Современный итальянский терроризм внешне ничем не отличался от немецкого. Он также черпал вдохновение в парамарксистской риторике шестидесятых, и большинство его лидеров получили политическое образование в университетских протестах того времени. Основная подпольная организация левого террора, самопровозглашенные Brigate Rosse (BR), впервые привлекла внимание общественности в октябре 1970 года, когда распространяла листовки, описывающие цели, очень похожие на цели Rote Armee Fraktion. Подобно Баадеру, Майнхоф и другим, лидеры BR были молоды (самому известному из них, Ренато Курсио, было всего 29 лет в 1970 году), в основном являлись бывшими студентамии были преданы вооруженной подпольной борьбе как таковой.

Но имелись и некоторые важные различия. С самого начала итальянские левые террористы делали гораздо больший акцент на своих предполагаемых отношениях с «рабочими», и действительно, в некоторых промышленных городах севера, в частности в Милане, у ультралевых маргиналов действительно было небольшое число последователей. В отличие от немецких террористов, сгруппированных вокруг крошечного ядра преступников, итальянские крайне левые варьировались от законных политических партий до городских партизанских сетей и микросект вооруженных политических бандитов, в значительной степени пересекались.

Эти группы и секты в миниатюре воспроизводили фрагментированную историю основных европейских левых. В 1970-х годах каждый акт насилия сопровождался утверждениями об ответственности доселе неизвестных организаций, часто подсекций или отколовшихся от первоначального подразделения. Вокруг самих террористов вращалось свободное созвездие полуподпольных движений и журналов, чьи нравоучительные «теоретические» заявления предлагали идеологическое прикрытие для тактики террора. Названия этих различных групп, ячеек, сетей, журналов и движений находились за гранью пародии: в дополнение к Brigate Rosse (Красным бригадам») существовали Lotta Continua («Непрекращающаяся борьба»), Potere Operaio («Рабочая власть»), Prima Linea («Линия фронта») и Autonomia Operaia («Рабочая автономия»), Avanguardia Operaia («Рабочий авангард»), Nuclei Armati Proletari («Вооруженные пролетарские ячейки») и Nuclei Armati Rivoluzionari («Революционные вооруженные ячейки»), Formazione Co muniste Combattenti («Боевые коммунистические формирования»), Unione Comunisti Com battenti («Боевые коммунистические профсоюзы»), Potere Proletario Armato («Вооруженная пролетарская сила») и другие.

Если в этом списке и сквозит отчаянное желание раздуть социальную и революционную значимость нескольких тысяч бывших студентов и их последователей на неблагополучных окраинах рабочего движения, то нельзя недооценивать их успех по привлечению к себе общественного внимания. Курчо, его спутница Мара Кагол и их друзья, возможно, жили в фантазиях из романтизированной сказки о революционных бандитах (взятой во многом из популяризированного образа революционных партизан в Латинской Америке), но нанесенный ими ущерб был довольно реальным. В период с 1970 по 1981 год в Италии ни одного года не проходило без убийств, увечий, похищений, нападений и различных актов публичного насилия. За десятилетие три политика, девять магистратов[492], 65 полицейских и около 300 других людей стали жертвами этих организаций.

В первые годы Brigate Rosse и другие организации ограничивались в основном похищениями и периодическими расстрелами управляющих фабриками и мелких бизнесменов: «капиталистических лакеев», servi del padrone («рабов