Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

Таким образом, разногласия в Северной Ирландии были необычайно сложными. Религиозный раскол между протестантами и католиками действительно существовал и соответствовал общинному разделению, представленному на каждом этапе жизни: от рождения до смерти, через образование, жилье, брак, занятость и отдых. И оно было древним – ссылки на конфликты и победы XVII и XVIII веков могли показаться посторонним абсурдно ритуальными, но история, стоящая за ними, была настоящей. Но раскол католиков и протестантов никогда не являлся классовым различием в общепринятом смысле, несмотря на попытки IRA импортировать марксистские категории в свою риторику. С обеих сторон были рабочие и священники – и в меньшей степени землевладельцы, бизнесмены и специалисты.

Более того, многие католики Ольстера не испытывали устойчивого желания, чтобы ими управляли из Дублина. В 1960-х годах Ирландия все еще была бедной и отсталой страной, а уровень жизни на Севере, хотя и ниже, чем в большинстве других частей Великобритании, при этом был значительно выше среднего по Ирландии. Даже для католиков Ольстер представлялся более выгодным экономическим вариантом. Протестанты, тем временем, сильно отождествляли себя с Великобританией. Однако это чувство никоим образом не разделялось остальной частью Британии, которая мало думала о Северной Ирландии (когда вообще думала о ней). Старые отрасли промышленности Ольстера, как и в остальной части Великобритании, пришли в упадок к концу 1960-х годов, и планировщики в Лондоне уже ясно понимали, что будущее подавляющего большинства протестантских рабочих туманно. Но помимо этого, справедливо будет сказать, что британские власти не уделяли Ольстеру серьезного внимания многие десятилетия.

IRA скатилась до маргинальной политической секты, осуждая Ирландскую Республику как нелегитимную из-за ее неполноты, в то же время повторяя свое «революционное» стремление создать другую Ирландию, радикальную и единую. Замшелая, анахроничная риторика IRA мало привлекала молодое поколение новобранцев (включая 17-летнего Джерри Адамса, родившегося в Белфасте, который вступил в организацию в 1965 году), больше заинтересованное в действии, чем в доктрине, и создавшее поэтому собственную ячейку, подпольную «Временную» IRA[482]. «Временные», набранные в основном из Дерри и Белфаста, появились как раз в нужный момент, чтобы извлечь выгоду из волны демонстраций за права человека по всему Северу, требуя давно назревших политических и гражданских прав для католиков от правительства Ольстера, сидящего в замке Стормонт, и сталкиваясь лишь с политической непримиримостью и полицейскими дубинками.

«Смута», которая должна была захватить североирландскую – и в некоторой степени британскую – общественную жизнь на следующие три десятилетия, была вызвана уличными боями в Дерри, произошедшими после традиционного «парада подмастерьев» в июле 1969 года, проведенного в честь поражения якобитов и католиков 281 год назад[483]. Столкнувшись с растущим общественным насилием и требованиями католических лидеров к Лондону вмешаться, руководство Великобритании направило британских военных и взяло на себя контроль над полицейскими функциями в шести графствах. Армия, набранная в основном на материковой части Великобритании, была определенно менее партийной и в целом менее жестокой, чем местная полиция. Поэтому иронично, что ее присутствие обеспечило недавно сформированную Временную IRA их главным требованием: чтобы британские власти и их войска покинули Ольстер в качестве первого этапа на пути к воссоединению острова под ирландским правлением.

Британцы не ушли. Неясно, как они могли уйти. Различные предпринятые в 1970-х годах попытки построить межобщинное доверие и позволить провинции управлять своими собственными делами натолкнулись на подозрения и непримиримость с обеих сторон. Католики, даже если они не испытывали симпатии к своим вооруженным экстремистам, имели хорошие основания не верить обещаниям разделить власть и предоставить гражданское равенство, исходящим от протестантского руководства Ольстера. Последнее, всегда неохотно идущее на реальные уступки католическому меньшинству, теперь серьезно опасалось непримиримых вооруженных бойцов «Временных». Без британского военного присутствия провинция еще дальше откатилась бы в сторону открытой гражданской войны.

Таким образом, британская верхушка оказалась в ловушке. Сначала Лондон сочувствовал католическому давлению в отношении реформ; но после убийства британского солдата в феврале 1971 года правительство ввело интернирование без суда, и ситуация быстро ухудшилась. В январе 1972 года, в «Кровавое воскресенье», британские десантники убили 13 мирных жителей на улицах Дерри. В том же году в Ольстере были убиты 146 представителей сил безопасности и 321 гражданский, а около пяти тысяч человек получили ранения. Вдохновленная новым поколением мучеников и упорством своих противников, Временная IRA организовала 30-летнюю кампанию, в ходе которой она бомбила, расстреливала и калечила солдат и гражданских лиц в Ольстере и по всей материковой части Великобритании. Она предприняла по крайней мере одну попытку убийства британского премьер-министра. Даже если бы британские власти хотели уйти из Ольстера (как, возможно, желали многие избиратели материковой части), они не смогли бы этого сделать. Как показал референдум в марте 1973 года и подтвердили более поздние опросы, подавляющее большинство населения Ольстера желало сохранить свои связи с Британией[484].

Кампания IRA не объединила Ирландию. Она не вывела британцев из Ольстера. Как и не дестабилизировала британскую политику, хотя убийства политиков и общественных деятелей (в частности, лорда Маунтбеттена, бывшего вице-короля Индии и крестного отца принца Уэльского[485]) действительно потрясло общество по обе стороны Ирландского моря. Но ирландская «смута» еще больше омрачила и без того темное десятилетие в британской общественной жизни и способствовала распространению в те годы тезиса о «неуправляемости», а также привела к концу эпохи беззаботного оптимизма 1960-х годов. На тот момент, когда Временная IRA (и протестантские военизированные группы, возникшие вслед за ней) наконец сели за стол переговоров, чтобы добиться конституционных соглашений, которые британское правительство, возможно, собиралось одобрить почти с самого начала, было убито 1800 человек, а у каждого пятого жителя Ольстера в боях погиб или получил ранение член семьи.

На этом фоне другие «патологии» Европы 1970-х годов были незначительны по сути, хотя они усилили атмосферу беспокойства. Самопровозглашенная «Разгневанная бригада», якобы действовавшая от имени неуслышанных безработных, закладывала бомбы вокруг Лондона в 1971 году. Франкоязычные сепаратисты в швейцарской Юре, копируя тактику ирландцев, в 1974 году устроили беспорядки, когда их принудительно включили в (немецкоязычный) кантон Берн. Толпы бунтовщиков в Ливерпуле, Бристоле и районе Брикстон в Лондоне боролись с полицией за контроль над «запретными» трущобами внутри города.

В той или иной тональности все подобные протесты и действия представляли собой, как уже говорилось, патологии политической системы: какими бы крайними ни оказывались формы, цели были знакомы, а тактика – инструментальной. Они пытались чего-то добиться и, по их собственным словам, остановились бы, если бы их требования выполнили. ETA, IRA и подражатели были террористическими организациями, но им не чужда была рациональность. Со временем большинство из них в конечном итоге вступили в переговоры с врагами в надежде достичь своих целей, хотя бы частично. Но такие соображения никогда не интересовали главных героев второго жестокого вызова времени.

В большей части Западной Европы легкомысленные радикальные теоремы 1960-х