Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

годов рассеялись достаточно безобидно. Но в двух конкретных странах они переросли в психоз самооправдывающейся агрессии. Незначительное меньшинство бывших студентов-радикалов, опьяненных собственными толкованиями марксистской диалектики, приступило к «разоблачению истинного лица» толерантности в западных демократиях. Если парламентский режим капиталистических интересов достаточно сильно толкнуть, рассуждали они, он сбросит покров законности и покажет себя настоящего. Столкнувшись с правдой о своих угнетателях, пролетариат – до сих пор «отчужденный» от собственных интересов и сохраняющий роль жертвы «ложного сознания» относительно своего положения – займет надлежащее место на баррикадах классовой борьбы.

Такое краткое описание придает слишком большое значение террористическому подполью 1970-х годов – и в то же время слишком мало. Большинство вовлеченных в него молодых мужчин и женщин, как бы хорошо они ни были знакомы с оправдательным словарем насилия, не играли большой роли в его формулировании. Они были пехотинцами терроризма. С другой стороны, особенно в Западной Германии, эмоциональная энергия, вложенная в их ненависть к Федеративной Республике, черпала силы из более глубоких и темных источников, чем устаревшая риторическая гимнастика радикализма XIX века. Стремление обрушить архитектуру безопасности и стабильности на головы поколения их родителей было радикальным выражением более распространенного скептицизма относительно надежности плюралистической демократии в той или иной стране. Поэтому не случайно «революционный террор» принял наиболее угрожающую форму в Германии и Италии[486].

Связь между внепарламентской политикой и открытым насилием впервые проявилась в Германии еще в апреле 1968 года, когда четверо молодых радикалов, среди которых были Андреас Баадер и Гудрун Энслин, были арестованы по подозрению в поджоге двух универмагов во Франкфурте. Два года спустя Баадер сбежал из тюрьмы в ходе вооруженного налета, спланированного и возглавляемого Ульрикой Майнхоф. Затем она и Баадер выпустили свою «Концепцию городской герильи», объявив о формировании Rote Armee Fraktion (RAF), целью которой было насильственное уничтожение Федеративной Республики. Аббревиатура RAF была выбрана намеренно: так же, как Королевские военно-воздушные силы Великобритании атаковали нацистскую Германию с воздуха, так и группа Баадера – Майнхоф, как их называли в народе, будет бомбить и расстреливать ее преемника «снизу», заставляя его подчиняться[487].

С 1970 по 1978 год RAF и их вспомогательные ответвления следовали стратегии преднамеренно хаотичного террора, убивая солдат, полицейских и бизнесменов, грабя банки и похищая ключевых политиков. Помимо убийства 28 человек и ранения еще 93 в ходе терактов и перестрелок, они брали в заложники 162 человека и совершили более 30 ограблений банков – частично для финансирования своей организации, частично для рекламы своего присутствия[488]. В первые годы они также нападали на американские военные базы в Западной Германии, убивая и раня солдат. Особенно часто это совершалось поздней весной 1972 года.

На пике своей активности, в 1977 году, RAF похитили и впоследствии казнили Ганса Мартина Шлейера, председателя Daimler-Benz и президента Федерации западногерманской промышленности, убили Зигфрида Бубака, генерального прокурора Западной Германии, и Юргена Понто, главу Dresdner Bank[489]. Но эти действия стали их лебединой песней. Уже в мае 1976 года Майнхоф (захваченная в 1972 году) была найдена мертвой в тюремной камере в Штутгарте. По-видимому, она повесилась, хотя ходили слухи, что ее казнило государство. Баадер, схваченный в перестрелке во Франкфурте в 1972 году, отбывал пожизненное заключение за убийство. Его также обнаружили мертвым в камере 18 октября 1977 года, в тот же день, что и Гудрун Энслин и другого заключенного террориста. Их подпольная организация продолжала существовать до 1980-х, хотя и значительно сократившись: в августе 1981 года она подорвала штаб-квартиру ВВС США в Рамштайне в Западной Германии, а в следующем месяце «Команда Гудрун Энслин» безуспешно пыталась убить Верховного главнокомандующего США в Европе.

Поскольку у немецкого террористического подполья не было определенных целей, его достижения можно измерить только степенью успеха в разрушении немецкой общественной жизни и подрыве институтов Республики. В этом оно явно потерпело неудачу. Наиболее отчетливо репрессивным административным действием того времени было принятие социал-демократическим правительством Вилли Брандта Berufsverbot (запрета на профессию) в 1972 году. Этот указ исключал из государственной службы любого человека, который участвовал в политических действиях, считавшихся вредными для Конституции, и был формально направлен на то, чтобы не допустить сторонников левого и правого политического радикализма к важным постам. В культуре, уже из без того чересчур склонной к общественному конформизму, это, безусловно, вызывало страх перед цензурой и чем-то похуже, но это вряд ли считалось прелюдией к диктатуре, которой боялись ее критики и на которую надеялись люди на крайнем фланге.

Ни террористические левые, ни, по-видимому, возрождающиеся неонацистские правые – в частности, ответственные за убийство 13 человек и ранение 220 в результате взрыва бомбы на мюнхенском Октоберфесте в 1980 году – не преуспели в дестабилизации Республики, хотя они и спровоцировали неосторожные разговоры в консервативных политических кругах о необходимости ограничения гражданских свобод и наведения «порядка». Гораздо большее беспокойство вызывало то, насколько группы, в особенности, Баадера – Майнхоф смогут воспользоваться фондом всеобщего сочувствия своим идеям среди обычно законопослушных интеллектуалов и ученых[490].

Одним из источников местных симпатий стала растущая ностальгия в литературных и художественных кругах по утраченному прошлому Германии. Страна, как считалось, была дважды «лишена наследства»: нацистами, которые отобрали у немцев респектабельное, «годное» прошлое, и Федеративной Республикой, чьи американские надзиратели навязали Германии ложный образ самой себя. По словам кинорежиссера Ханса-Юргена Зиберберга, нация была «духовно лишена наследства и имущества… мы живем в стране без родины, без Heimat». Отчетливо националистический оттенок немецкого крайне левого терроризма – его направленность против американских оккупантов, многонациональных корпораций и «международного» капиталистического порядка – звучал в резонансе, как и заявление террористов о том, что теперь именно немцы стали жертвами манипуляций и чужих интересов.

В те же годы вышло множество фильмов, речей, книг, телевизионных программ и публичных комментариев о проблемной истории и идентичности страны. Так же, как Rote Armee Fraktion утверждала, что борется с «фашизмом» – так сказать, опосредованно, – так и интеллектуалы Западной Германии, левые и правые, боролись за контроль над истинным наследием Германии. Коллега Зиберберга, режиссер Эдгар Райц, снял чрезвычайно популярный 16-часовой телевизионный мини-сериал: «Родной край: хроники Германии». Это была история семьи из сельской местности Хунсрюк в Рейнланд-Пфальце, отражающая в себе всю современную немецкую историю с конца Первой мировой войны до современности.

В фильме Райца межвоенные годы представлены в свете приятных воспоминаний цвета сепии; даже нацистской эпохе едва ли позволено вторгаться в ностальгию о лучших временах. Американизированный мир послевоенной Федеративной Республики, с другой стороны, пропитан гневным, ледяным презрением: его материалистическое пренебрежение национальными достоинствами и его разрушение памяти и преемственности изображены как жестоко разъедающие человеческие ценности и сообщество. Как и в «Замужестве Марии Браун» Фассбиндера, главная героиня – также Мария – исполняет долг перед пострадавшей Германией, но «Родина» совершенно явно ностальгическая и даже ксенофобская в своей неприязни к иностранным ценностям и тоске по