История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

наших рассказов) и укрылись в Нумидии, у вышеупомянутого Йауды, к которому и обратились за помощью против византийцев. Собрав 30-тысячное войско, он пересек границу своих владений и предался грабежу. Доблестный комит византийских федератов Алфия, начальник гарнизона одной из крепостей в Центурии, всего с 70 гуннами устроил засаду при Тигисисе у источника в узком ущелье, здраво рассудив, что враги придут туда за водой. Когда истомленные жаждой враги пришли туда, то обнаружили, что не имеют возможности утолить свою жажду. Понимая, что с семью десятками своих людей ему многих тысяч не одолеть, Алфия отверг предложенный ему выкуп в треть награбленной добычи, но предложил Йауде вступить с ним в единоборство, поставив на кон воду. Прокопий повествует: «Йауда принял вызов, и они договорились, что, в случае если Алфия будет побежден, все маврусии утолят жажду. Войско маврусиев охватила радость: они были преисполнены надежд, так как Алфия был худощав и невысок ростом, Йауда же отличался среди маврусиев исключительной красотой и опытностью в военном деле. Оба они были верхом. Первым метнул дротик Йауда, но Алфия, сверх ожидания, сумел схватить его правой рукой на лету, приведя в изумление Йауду и все неприятельское войско. Сам же он тотчас натянул лук левой рукой, так как он одинаково владел обеими руками и, поразив стрелой коня Йауды, убил его. Когда конь его пал, маврусии подвели своему вождю другого коня, вскочив на которого Йауда тотчас обратился в бегство, а за ним в беспорядке последовало нее войско маврусиев. Алфия, отняв у них всех пленных и всю добычу, заслужил за это дело великую славу по всей Ливии».

Соломон решил покарать Йауду за грабеж и, в союзе с враждовавшими с Йаудой вождями Массоной и Ортайей, повел из Карфагена войска против него к горному массиву Аврасий (так же именовалась территория вокруг него). Византийцы разбили лагерь у реки Абига (в 30 днях пути от Карфагена), но Йауда не рискнул дать бой на равнине и принялся заманивать врага вглубь. Византийцы шли за ним неделю вдоль реки, вновь вызвали на бой, но Йауда продолжил свой кутузовский маневр. Соломон в итоге заподозрил своих союзников в измене и сговоре с Йаудой, что они хотят заманить уже начавшее голодать войско в гиблые места и совсем истребить, посему отдал приказ вернуться в Карфаген, оставив часть войска караулить Йауду. Он решил разделаться с ним по весне, а заодно готовил флот, чтобы очистить Сардинию от захвативших ее маврусиев. Оставив на время изложение Прокопия, обратимся пока к другому автору, Кориппу[44], который в своей «Иоанниде», посвященной описанию подвигов полководца Иоанна Троглиты, упоминает его боевую деятельность в описанных выше событиях, хотя и без особых подробностей (в речи ветерана Либерата Цецилида, пер. с англ. – Е.С.): «И пока ты[45] сдерживал эти племена и держал весь мир в подчинении, дикари трепетали, подчиненные твоей власти. В то время вожди мавров боялись твоей способности воевать, каждый страшился битвы с тобой и бежал без оглядки принять по собственному согласию возлагаемое тобой ярмо и подчиняться законам твоего императора… И хотя [порой] судьба продолжала давить и бунтовщики восставали, эти враги падали, прежде чем успевали унести свою добычу. Африка не испытывала ни войны, ни ее бедствий, пока ты бодрствовал, отец. Левкадия была свидетельницей твоих битв и твоей отваги. Ее поля напоены кровью и белы от костей. Головы отделялись лемехом плуга от тел, которые ты [прежде] рассеял по траве своим мечом. Все знают, что ты совершил в той войне по Божьей милости. Действительно, кто еще мог бы украсить равнины столь мощными трофеями? Ты, в своем величии, украсил триумфы Соломона новыми почестями, вновь и вновь умножая их. Однажды негодяй Йауда попытался развязать войну и действительно начал ее, но, прежде чем его глаза увидели открытые равнины, он в трепете узрел римлян, продвигающихся по чаще леса».

Однако весной 536 г. случилось нечто непредвиденное, спутавшее все планы Соломона; брожение во всех частях ливийского общества привело к масштабному взрыву, ответственность за который полностью несут базилевс и его разнокалиберные управленцы, включая и Соломона. Да, как стратег он был талантлив, и этого у него не отнять, хотя впоследствии его смерть в проигранном бою показала, что и в этом отношении он был небезупречен. Однако он обладал и иными пороками, свойственными властьпредержащим (и это мы потом увидим на деле), – алчностью и непотизмом, т. е. покровительством родственникам.

Жюльен дает ему справедливую характеристику в первом томе своей «Истории Северной Африки»: «Соломон был жестоким военачальником, с солдатами обращался, как с рабами, и заслужил ненависть как офицеров, так и рядовых. Армии давно не платили жалованья, а крупные военачальники у нее на глазах, прикрываясь именем императора, присваивали себе военные трофеи и захватывали земли». Многие страницы «Войны с вандалами»[46], «Войны с готами» и «Тайной истории»[47] Прокопия пестрят подобными фактами, поэтому вряд ли следует считать характеристику, данную Соломону французским ученым, преувеличенной или карикатурной – намеки и отдельные замечания Прокопия в его «Войне с вандалами», в принципе, воссоздают похожий образ – просто Жюльен все суммировал, четко и емко. Впрочем, другие стороны характера Соломона, более положительные для военного дела, но пришедшиеся не по нраву воинам, оттеняет А.А. Чекалова: «Что касается требовавшего от солдат суровой дисциплины Соломона, то он не был популярен в войсках. Кроме того, развернув в Африке широкое строительство крепостей, он не позволял солдатам удовлетворять страсть к наживе… Его мелочность в противоположность щедрости Велизария постоянно подчеркивается Прокопием».

Итак, как, верно, уже догадался читатель, речь пойдет о военном бунте, который тут же вобрал массу различных недовольных из иных частей угнетенного населения, и византийская власть в Африке чуть было не оказалась опрокинута, не успев укорениться. Так что высказывание по этому поводу историка З.В. Удальцовой, возможно, излишне классово-эмоционально окрашено, но по сути своей верно: «Восстания в византийской армии, особенно в период общего кризиса рабовладельческой системы, были частым явлением. В правление Юстиниана они вспыхивали и среди воинских частей, посланных на Восток сражаться с персами, и в частях, стоявших на Балканском полуострове, и особенно во время длительных и тяжелых войн с остготами в Италии. Движение в Северной Африке по своим масштабам, целям и задачам далеко выходит за рамки «солдатских мятежей» и, сливаясь с восстаниями рабов, колонов и других угнетенных, перерастает в народно-освободительную войну против византийского владычества, аналогичную тому широкому народному движению, которое развернулось в Италии на втором этапе войны с остготами».

Действительно, если учесть широкую поддержку разнообразнейших слоев угнетенного африканского общества, которой пользовался