История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

потрясен, будто смерть его подопечных обращалась на него самого как оскорбление. В это же время через преданнейшего ему патрикия Велизария он одержал победу над вандалами и тотчас же, без замедления, пока оружие еще было обагрено вандальской кровью, двинул против готов войско из Африки, предводительствуемое тем же вождем».

Тогда мало кто предполагал, что дела в, казалось бы, покоренной Африке пойдут настолько плохо, что придется даже вызывать Велизария из Италии. Пока же Африка, как в прежние – позднеримские – времена, была разделена на 7 провинций (хотя еще не все земли были отвоеваны, например, в бывших Мавританских провинциях византийцы владели лишь Септемом и Цезареей) – четырьмя (Зевгитаной, областью Карфагена, Бизаценой и Триполитаной) управляли консуляры, тремя (Нумидией, Мавританией и Сардинией) – президы (по Ю.А. Кулаковскому; Ш.-А. Жюльен приводит иной расклад – три консульских провинции (Зевгитана, Бизацена и Триполитания) и четыре президских (Нумидия, Первая (или Сетифенская) Мавритания, Вторая (или Цезарейская) Мавритания (включая присоединенную к ней Тингитскую Мавританию) и Сардиния); главой, префектом претория, весной 534 г. был назначен бывший казначей Велизариева войска Архелай. Штат его чиновников был определен в 396 человек, штат правителей провинций – 50 человек (в который входили 5 врачей, 2 грамматика и 2 ритора – все с твердыми окладами). Одновременно с этим в Византийской Африке были назначены 5 пограничных военных начальников – дуксов Триполитаны (столица дукса – Большой Лептис), Бизацены (столица – Капс или Телепт), Нумидии (столица – Цирта), Мавритании (столица – Цезарея) и Сардинии, в распоряжении каждого была канцелярия со своим утвержденным штатом. Главой военных сил Африки являлся чиновник в ранге magister militum, при котором был доместик – своего рода начальник штаба, обитавшие со своей свитой в Карфагене, а также особый начальник пехоты и начальник конницы. Пограничному пункту Септем, отделяющему Африку от Испании, предназначалась эскадра. Войска подразделялись на пограничные (по образцу римских защитников лимов) и «быстрого реагирования» в распоряжении дуксов, направляемые туда, где в них возникала экстренная надобность (так было уже при Диоклетиане). Повсюду возводились новые укрепления, порой – на форумах античных городов. Все вандалы, даже перешедшие в лоно господствующей церкви, от управления были отстранены. Впрочем, скоро (в 535 г.) евнух Соломон объединил в своих руках военную и гражданскую власть ввиду катастрофического положения в новом имперском владении. Да, завершилась война с вандалами, но до полного завоевания Африки Византией было далеко, поскольку еще много лет восставали берберы, к которым потом примкнули раздавленные византийским налоговым гнетом селяне и обиженные государством византийские воины, ведомые своим героем Стоцзой.

Глава 3

Недальновидная африканская политика Юстиниана и ее тяжелейшие последствия. Первое восстание Стоцзы

Как было показано в завершении предыдущей главы, в военном и частично административном отношении Юстиниан реставрировал в отвоеванной у вандалов Африке старые римские порядки. Если бы у него хватило политической или иной какой мудрости не вызывать там обратно к жизни прежние земельно-фискальные установления, он, пожалуй, не посеял бы тех зерен, которые, взойдя и принеся сторичный плод, в итоге отторгли Африку и от Византии, и от всего христианского мира. Увы, история не терпит сослагательного наклонения, а все причитания некоторых «историков» прежнего и даже нынешнего времени[39] о сверхчеловеческой мудрости и благом правлении Юстиниана не стоят и выеденного яйца. Современник и очевидец Прокопий давно поставил точный диагноз: «Мне и большинству из нас они [базилевс и базилисса] представлялись вовсе не людьми, а какими-то демонами погаными и, как говорят поэты, «губящими людей», которые пришли к согласию, с тем чтобы как можно легче и быстрее погубить род людской и его дела. Имея лишь облик человеческий, а по сути своей будучи человекоподобными демонами, они таким образом потрясли всю вселенную. Подтверждением этому служит наряду со многим другим размах совершенного ими… Предметом его забот было, чтобы беспрестанно шло истреблением людей, и вкупе со своей супругой он без устали выдумывал предлоги, которые вели к этому».

Разумеется, не последнюю роль в общественном кризисе играло царственное стяжание, благодаря которому при Юстиниане процветали такие одиозные личности, «умеющие достать» и вручить базилевсу, как Иоанн Каппадокийский (о котором мы уже рассказывали) и Трибониан, в то время как все отрасли византийского общества и управления, подобно раковой опухоли, были поражены большими или меньшими их копиями, и все начинания парализовывались этими кровососами-логофетами[40], мелкими иоаннчиками и трибонианчиками, делившимися с более крупными своими хозяевами, и так эта «пищевая цепь» вновь вела во дворец базилевса. Но будем объективны – не менее, чем стяжать, Юстиниан любил и тратить (что подчеркивает и Прокопий[41]), свидетельством чему – хотя бы его бесконечные войны «во славу римского оружия» и имперской идеи и грандиозные постройки, удостоившиеся отдельного трактата Прокопия, но вот стоило ли оно бесконечного числа погубленных жизней и слез сирот и обездоленных, – вопрос. Другой современник Юстиниана, государственный деятель и писатель Иоанн Лид отмечал, что населению империи «…неприятельское нашествие казалось менее страшным, чем прибытие агентов казначейства».

Императрица Феодора. Художник Ж.-Ж. Бенжамен-Констан

Отдельный род угнетателей рода человеческого, которым благодетельствовал Юстиниан, – церковники (именно реставрация их власти, возвращение земель и имущества и огромное количество «пожертвованных» угодий и добра и «взорвет» «освобожденную» Африку). Вот слова – не советского историка, но все того же нашего неоценимого свидетеля из Кесарии: «В христианской вере он (Юстиниан. – Е.С.), казалось, был тверд, но и это обернулось погибелью для подданных. В самом деле, он позволял священнослужителям безнаказанно притеснять соседей, и, когда они захватывали прилегающие к их владениям земли, он разделял их радость, полагая, что подобным образом он проявляет свое благочестие. И, творя суд по таким делам, он считал, что совершает благое дело, если кто-либо, прикрываясь святынями, удалялся, присвоив то, что ему не принадлежало. Он полагал, что справедливость заключается в том, чтобы священнослужители одерживали верх над своими противниками. И сам он, предосудительнейшими средствами приобретя имущество здравствующих или умерших и тотчас пожертвовав его какому-нибудь храму, гордился этой видимостью благочестия, на самом же деле стремясь лишь к тому, чтобы имущество это не вернулось вновь к тем, кто претерпел такое насилие. По той же причине он совершил и несметное число убийств. В своем стремлении объединить всех в единой христианской вере он бессмысленным образом предавал гибели остальное человечество, совершая это под видом благочестия. Ибо он не считал убийством, когда его жертвами становились люди не одной с ним веры».

Обратимся же после этой небольшой вводной, «теоретической» части ближе к нашей африканской теме, и за примерами дело не станет.

Первым делом, на новоприобретенную провинцию легла тяжкая обязанность содержать свой новоприобретенный же обширный военный и бюрократический аппарат; кроме того, несчастная