История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

предводитель восстания Стоцза (Стотца, Стоца, Стодза, Стуций), а также то, сколько лет он сумел продержаться (с 536 до 545 гг.), возглавляемое им движение действительно можно скорее охарактеризовать как настоящую войну, а не бунт или восстание. Конечно, ни от Прокопия, возросшего на аристократических дрожжах, ни от льстивого Кориппа мы не должны ожидать беспристрастного изложения дела – но все же отдадим дань уважения Прокопию, который и во врагах всегда видел и отмечал достойных противников, и пусть подспудно, не авторским текстом, но посредством речей, доносил до читателя и их точку зрения, как мы уже ранее видели на примерах вандалов и маврусиев. Итак, вот что пишет наш бесценный информатор и очевидец и какие «составляющие» возникшего мятежа он выделяет: «С наступлением весны, когда христиане справляли праздник, который они называют Пасхалией, в Ливии произошло восстание солдат… Когда вандалы, как мной рассказано раньше, были побеждены в сражении, римские воины взяли себе в жены их дочерей и жен[48]. И вот каждая из них стала побуждать своего мужа требовать себе в собственность те земли, которыми каждая из них прежде владела, говоря, что это против всяких божеских законов, что, будучи замужем за вандалами, они пользовались ими, а став женами их победителей, они тем самым лишаются того, что прежде было их собственностью. Приняв это во внимание, воины решили, что им не следует уступать Соломону, который хотел приписать эти земли или казне, или дому базилевса. Он говорил им, что рабы и все остальные богатства, как обычно, являются добычей солдат, земля же должна принадлежать базилевсу и Римскому государству, которое вскормило их и дало возможность стать и называться воинами не с тем, чтобы они сами себе приобретали земли, отнятые у варваров, незаконно поселившихся в Римской державе, но с тем, чтобы эти земли стали государственным достоянием, из которого и им самим, и всем другим обеспечивается пропитание. Такова была одна из причин этого восстания. Вместе с тем имелась и другая, ничуть не менее, если не более, серьезная причина, по которой были приведены в беспорядок все дела в Ливии. Дело в том, что в войске римлян было не менее тысячи солдат арианского вероисповедания. Большинство из них являлось варварами, причем часть из них была из племени герулов. Их вандальские священники особенно подстрекали к восстанию, поскольку им нельзя было больше молиться Богу так, как они привыкли, но им было запрещено исполнение таинств и священных обрядов. Базилевс Юстиниан воспретил христианам, не принявшим православия, исполнять обряд крещения или приобщаться других таинств. Особенно их взволновал праздник Пасхалий, в течение которого они не могли крестить своих детей в святой купели или делать что-либо другое, совершаемое в этот праздник. Как будто бы демону[49], спешившему погубить дело римлян в Ливии, этого показалось мало: для тех, кто стремился к восстанию, возник еще один предлог. Тех вандалов, которых Велизарий привез с собой в Византий, базилевс зачислил в списки пяти конных отрядов, с тем чтобы они постоянно находились в восточных городах. Назвав их юстиниановскими вандалами, он приказал им на кораблях отправляться на Восток. Большинство этих вандальских воинов отправились на Восток и, пополнив отряды, в которые они были назначены, до сих пор сражается с персами. Другие же, числом около четырехсот, в то время как находились у Лесбоса и ветер надул их паруса, совершив насилие над моряками, пристали к Пелопоннесу. Отплыв оттуда, они прибыли к Ливии в пустынном месте и, оставив там корабли, со всем снаряжением ушли на горы Аврасия и в Мавританию. Подстрекаемые ими солдаты, стремившиеся к восстанию, еще более сплотились. И в лагере много было разговоров об этом и много взаимных клятв. Когда стали готовиться к празднику, ариане, раздраженные запретом совершать священные обряды, особенно проявляли настойчивость».

Несколько ниже Прокопий добавляет к заговорщикам еще одну группу недовольных Соломоном – как ни странно, это его телохранители и «гвардейцы»-щитоносцы, как правило, именно та небольшая часть войска, которая была постоянно «обласкиваема» полководцем и получала от него регулярные подарки, когда «дуванилась» добыча. Попасть в ее состав было одинаково выгодно и почетно. И вот «главарями этого заговора было задумано убить Соломона в храме в первый день праздника, который называют великим[50]. Поскольку об этом замысле никто не проговаривался, он оставался сокрытым. Хотя людей, задумавших это страшное дело, было много, но преступные речи не доходили до слуха никого из тех, кто был не причастен к заговору. Таким образом они сохранили в тайне и в полной силе свой замысел, несмотря на то что многие телохранители и щитоносцы Соломона и даже многие из его домашних, горя желанием получить земли, приняли участие в заговоре».

Византийцы в VI в. С ксилографии XIX в.

Однако, несмотря на то что Соломон и на Пасху пришел в храм, и на следующий день, заговорщики не сумели привести свой план в исполнение, а точнее – не решились: Прокопий пытается объяснить это то ли страхом совершить убийство в Божьем храме, то ли из стыда или почтения к Соломону, то ли «Божьей волей». Надо полагать, что, хоть Прокопий и пишет о предварительном сговоре, на основании чего З.В. Удальцова делает бодрый вывод о тщательном планировании восстания, как раз четкого плана действий у заговорщиков не было, что только подтверждается дальнейшим их разбродом: кто-то остался в Карфагене, скрывая свой замысел, кто-то покинул город ради грабежа окрестностей; центром политической активности стал ипподром (как это часто случалось в подобных случаях – например, в Константинополе при знаменитом восстании «Ника»). Все это продолжалось достаточно долго, 5 дней, для того чтобы Соломон заметил опасность и начал увещать воинов образумиться, выслав для переговоров Феодора из Каппадокии.

Это весьма темная фигура в истории восстания, и вряд ли мы сможем пролить на нее довольно света. Прокопий пишет: «Этот Феодор испытывал какую-то враждебность по отношению к Соломону и его подозревали в участии в заговоре. Поэтому мятежники громким криком тотчас же избрали его своим военачальником и вместе с ним стремительно и с большим шумом отправились с оружием к Палатию». З.В. Удальцова считает, что он действительно участвовал в заговоре и встал во главе восстания карфагенского гарнизона, однако потом изменил его делу и выказал большое рвение в его подавлении. Опять же может быть и так, однако она опирается на сведения того же Прокопия, и вся проблема в том, как их толковать. Нам кажется, пользуясь опытом сравнения с другими восстаниями, которые автору довелось пристально изучать, что Феодор, как высокопоставленный стратиг, мог