Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

обмен на вступление в официальный профсоюз режима – Вертикальные синдикаты. Он отказался, и 21 июля 1942 года его судили по обвинению в краже миллионов песет и организации checas в Барселоне. Как ни странно, у Пейро был преданный адвокат, лейтенант Луис Серрано Диас. Кроме того, многие люди, чьи жизни он спас, в том числе старшие военные офицеры, главы двух монашеских конгрегаций и генеральный директор труда Франсиско Руис Харабо, дали показания в его пользу. Также в его защиту красноречиво выступил основатель Фаланги в Барселоне Луис Гутьеррес Сантамарина. Судья предупредил Серрано Диаса, что, если его речь займет более тридцати минут, ему будет грозить серьезное наказание. Он говорил в течение часа с четвертью – беспрецедентная защита во франкистском военном трибунале. Но все было безрезультатно. Пейро признали виновным и расстреляли через три дня[1610].

Одним из сокамерников Пейро в Валенсии был доктор Жоан Песет-и-Алейксандр. Выдающийся бактериолог и одновременно юрист, он был ректором Валенсийского университета с 1932 по 1934 год и депутатом парламента от партии Асаньи Izquierda Republicana в Народном фронте. Во время войны Песет работал врачом в военных госпиталях. Когда Валенсия пала, он оказался в числе тысяч республиканцев, чьи надежды на эвакуацию не оправдались и которых схватили и отправили сначала в печально известный концлагерь Альбатеры, а затем в концлагерь Портасели. Хотя скромный и добродушный Песет прилагал все усилия, чтобы помешать убийствам от рук анархистов, его судили на основании обвинений трех завистливых профессиональных конкурентов. Ни один из них не смог представить никаких доказательств правонарушений, тем не менее все они утверждали, используя подозрительно похожие формулировки, что его положение знаменитого республиканца делало его ответственным за все убийства, совершенные в Валенсии и Кастельоне.

Многие люди, в том числе несколько монахинь и священник, свидетельствовали о стараниях Песета помешать задержаниям, убийствам и поджогам церквей со стороны экстремистов. 4 марта 1940 года военный трибунал признал его виновным в военном мятеже и приговорил к смертной казни, но с рекомендацией о смягчении приговора. В знак протеста Фаланга представила текст академической лекции по прикладной психологии, в которой он мимоходом осудил военный переворот и заявил, что противостоять ему было гражданским долгом. Суд собрался вновь 25 марта и повторно вынес смертный приговор, на этот раз без возможности смягчения. Песета осудили не за его преступления, поскольку он их не совершал, а за то, чтó он представлял собой с точки зрения идеалов Республики. Двадцать восемь человек – представители духовенства, военные и даже фалангисты – ходатайствовали о смягчении вердикта. На протяжении четырнадцати месяцев, которые ему пришлось ждать утверждения приговора, Песет работал врачом в образцовой тюрьме Валенсии. 24 мая 1941 года его расстреляли на кладбище Патерны[1611].

Еще одним примером мстительности франкистского «правосудия» даже по отношению к тем, кто прилагал максимум усилий, чтобы остановить репрессии в зоне контроля республиканцев, стал случай Мельчора Родригеса. Его попытки спасти правых в Мадриде привели к тому, что некоторые товарищи-анархисты начали подозревать его в предательстве. Даже его жена пришла к убеждению, что в лучшем случае он наивно позволял пятой колонне себя использовать, а когда он отверг ее подозрения, она ушла от него в начале 1939 года. Как мэр Мадрида, назначенный Хунтой Касадо, Мельчор сдал столицу войскам Франко. Затем 13 апреля 1939 года его арестовали и в декабре того же года судили военным трибуналом. На суде его энергично защищал Игнасио Аренильяс де Чавес, чрезвычайно компетентный военный адвокат. В результате Мельчора признали невиновным. Однако генеральный аудитор военного округа Центра отклонил этот вердикт и настоял на повторном судебном разбирательстве.

11 мая 1940 года Мельчор Родригес вновь предстал перед судом по обвинению в преступлении, совершенном в Мадриде в то время, когда он находился в Валенсии. За два дня до суда был назначен молодой и неопытный адвокат. Ему не разрешили встретиться со своим подзащитным и не дали никаких документов обвинения до самого начала процесса. Прокурор, карлист Леопольдо Уидобро Пардо, пережил в Мадриде во время войны немало страшных вещей. Этим объяснялось его крайне враждебное отношение к видным членам CNT. Кроме того, ненависть Уидобро к левым усугублялась его скорбью по поводу смерти отца Фернандо Уидобро Поланко, его двоюродного брата. Он, конечно, не знал, что его родственник был застрелен в спину легионером. Но однажды отец Уидобро смог спастись, укрывшись в финском посольстве, чему поспособствовал Мельчор Родригес. Тем не менее Уидобро назвал Мельчора кровожадным бандитом и потребовал смертной казни. Эта пародия на судебный процесс, сфальсифицированная с помощью ложных показаний, была испорчена незапланированным появлением генерала Агустина Муньоса Грандеса, который выступил в защиту Мельчора и представил список из более чем 2000 правых, чьи жизни он спас. Среди них было много аристократов и один из основателей Фаланги, Раймундо Фернандес Куэста. В отличие от Пейро, Мельчор не был министром Республики, а его главный свидетель защиты превосходил всех остальных в зале по своему званию. Запланированный смертный приговор пришлось заменить на двадцать лет и один день тюремного заключения, и 1 марта 1941 года Мельчора отправили в тюрьму Эль-Пуэрто-де-Санта-Марии в Кадисе. Затем Муньос Грандес, как генерал-капитан 1-го военного округа, смягчил приговор до двенадцати лет и одного дня, что позволило Мельчору получить временную свободу[1612].

Мельчор Родригес был одним из немногих высокопоставленных представителей Хунты Касадо, которые остались в Мадриде, наивно полагая, что, поскольку они не совершили никаких преступлений, опасность им не грозила. Самым высокопоставленным из всех был социалист Хулиан Бестейро, занимавший в Хунте из семи человек пост министра иностранных дел. Бестейро никак не противостоял военному мятежу и сделал больше, чем многие другие, чтобы положить конец сопротивлению республиканцев. Он был единственным членом Хунты Касадо, оставшимся в Мадриде. Остальным, включая печально известного организатора анархистских checas в Мадриде Эдуардо Валя Бескоса, удалось бежать вместе с Касадо в Англию. Бестейро неизбежно должен был столкнуться со всей жестокостью репрессий, поскольку он являлся депутатом парламента, а в прошлом был председателем Социалистической партии и ее профсоюзного движения UGT, а также председателем Учредительных кортесов в 1931 году.

Тем не менее Бестейро умышленно игнорировал факт репрессий, применявшихся на захваченных республиканских территориях. Вместо этого он поверил обещаниям своих информаторов из пятой колонны, что Франко гарантирует жизнь и свободу тем, кто не был виновен в обычных преступлениях. Более того, хотя переворот Касадо уже подорвал шансы на нормальную организацию эвакуации тех, кто находился в опасности, Бестейро не позволил использовать государственные ресурсы для нуждавшихся в бегстве. Его логика заключалась в том, что национальное богатство