Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

всех, кто пользовался своими политическими и профсоюзными правами при республиканской демократии с 1 октября 1934 года до захвата их территории военными мятежниками. Наказания предусматривали огромные штрафы и/или конфискацию имущества, начиная от предприятий, фабрик, клиник и домов, банковских сбережений и акций и заканчивая домашней мебелью, посудой и столовыми приборами. Этот закон был разработан не только для того, чтобы наказать побежденных, но и для того, чтобы они заплатили за войну, которую им навязали. Это «юридическое чудовище», как его прозвали, применялось задним числом и криминализировало любую деятельность – от членства в политической партии до государственной службы, – являвшуюся совершенно законной на момент ее осуществления[1620].

Многие приговоры, вынесенные в соответствии с Законом, касались людей, давно казненных или отправившихся в изгнание. В таких случаях их штрафы присуждались вдовам или другим родственникам, если их удавалось найти. Так, было возбуждено дело против эмигрировавшего адвоката Эдуардо Рагасоля-и-Сарры. Донос, спровоцировавший возбуждение этого дела, поступил от членов городского совета Кальдес-де-Монбуй, расположенного к северу от Барселоны. Они хотели выселить его мать из семейного дома, чтобы завладеть им. Трибунал политической ответственности конфисковал семейную недвижимость в декабре 1939 года, хотя три года спустя матери Рагасоля удалось вернуть часть имущества[1621].

Более ярким примером стал случай Жозепа Суньоля-и-Гарриги, президента футбольного клуба «Барселона» с 1934 года, которого казнили в августе 1936 года. Суньоль, богатый владелец сахарных заводов в Ла-Риохе, Сарагосе, Малаге и Льейде, представлял Барселону от Esquerra Republicana во всех трех кортесах. Многие представители духовенства прятались в раздевалках стадиона футбольного клуба в Лес-Кортсе, пока Женералитет организовывал их эвакуацию. В начале войны Суньоль был направлен в Мадрид для связи с правительством Хосе Хираля. 6 августа он поехал на гвадаррамский фронт к северо-западу от столицы, чтобы осмотреть Альто-дель-Леон, откуда, как ошибочно сообщила республиканская пресса, были якобы вытеснены войска Молы. Машина Суньоля случайно заехала на территорию мятежников, и его и его спутников расстреляли на обочине дороги. Никаких судебных процессов не проводилось. Его имущество, находившееся в зоне контроля мятежников, было немедленно конфисковано. 24 октября 1939 года региональный Трибунал политической ответственности начал разбирательство, обвинив его в коммунизме и сепаратизме. Поскольку Жозеп Суньоль не явился для ответа на эти обвинения, его отца приговорили к штрафу в размере 5 000 000 песет, а также лишению права занимать руководящие должности в промышленной и банковской сферах[1622].

Не менее необычным был случай Камиля Компаниса-и-Жовера, младшего из трех братьев президента Каталонии. Хотя его политическая активность была незначительной, из предосторожности он покинул Испанию, когда мятежники заняли Барселону. Ему пришлось оставить жену и пятилетнего сына. Во Франции он столкнулся с серьезными финансовыми трудностями. До войны Камиль был членом Каталонской партии социалистического толка – Левые республиканцы Каталонии, а затем Esquerra Republicana и занимал пост председателя исполнительного комитета Коллегии адвокатов Барселоны. В сентябре 1939 года Трибунал политической ответственности начал против него судебное разбирательство, несмотря на то что в ходе предварительного расследования были получены показания его приходского священника и соседей о том, что во время войны он защищал многих представителей духовенства. Разбирательство продолжалось даже после того, как 20 сентября 1940 года Камиль покончил с собой, узнав об аресте своего старшего брата Луиса. Через месяц после его смерти франкисты допросили его жену Жозефу Паскуаль. 28 февраля 1941 года покойный Камиль был приговорен к отстранению от профессиональной деятельности на 15 лет и штрафу в размере 1000 песет, ответственность за который легла на Жозефу[1623].

Ничто так не отражало дух закона, как выбор Франко Энрике Суньера Ордоньеса в качестве председателя национального Трибунала политической ответственности. Во время войны Суньер, ранее занимавший должность профессора педиатрии в Мадридском университете, был заместителем председателя Комитета по образованию и культуре в первом правительстве Франко и руководил чисткой школьных учителей. В своей книге, опубликованной в 1938 году, он писал о крови, пролитой во время войны. Он противопоставлял кровь «мерзких скотов, чьи инстинкты хуже, чем у диких зверей», крови, которая «текла из благородной груди испанцев – солдат и ополченцев, – великодушных юношей, полных святости и героизма, столь безмерных, что их раны возносят их до уровня полубогов греческого мифа». Далее он спрашивал: «И такое чудовищное количество смертей должно остаться без справедливого наказания? Наш дух восстает против возможной безнаказанности безжалостных людей, ставших причиной нашей трагедии. Не может быть, чтобы Провидение и человек оставили без наказания столько убийств, изнасилований, жестокостей и грабежей и уничтожение стольких художественных ценностей и средств производства. Мы должны поклясться перед нашими погибшими близкими, что заслуженные меры наказания будут применены со священной жестокостью»[1624].

О республиканских политиках Суньер писал так:

Ужасные, поистине дьявольские люди. Садисты и безумцы, сотрудничающие с профессиональными ворами, мошенниками, вооруженными грабителями и убийцами, заняли посты министров, заместителей, высокопоставленных государственных служащих и всевозможные важные должности… Дикие вепри и парнокопытные животные бегают по парламенту в поисках жертв, чтобы вонзиться в них своими клыками или затоптать копытами… Монстры в духе Нерона, предводители сект и их агенты убили самую большую надежду Отечества – Кальво Сотело… За ними стоят масоны, социалисты, коммунисты, асаньисты, анархисты, все еврейские лидеры черного марксизма, для которого Россия – мать, а уничтожение европейской цивилизации – девиз.

Испания уже была и снова является ареной эпической битвы между титанами и апокалиптическими чудовищами. Программы, изложенные в «Протоколах сионских мудрецов», начинают становиться реальностью[1625].

Целью войны, писал Суньер, являлось «укрепление расы», для чего было «необходимо полностью уничтожить наших врагов, тех прогрессивных интеллектуалов, которые спровоцировали катастрофу»[1626]. Решив уничтожить всех интеллигентов, внесших вклад в либеральную культуру Республики, Суньер направил множество доносов в повстанческую разведку, Службу военных расследований (SIM). В конце июня 1937 года он донес на семью выдающегося медиевиста и филолога Рамона Менендеса Пидаля, президента Королевской академии испанского языка. Будучи консерватором, Менендес Пидаль из страха стать жертвой левых покинул страну. Суньер также донес на жену Менендеса Пидаля, феминистку и филолога Марию Гойри, которая стала первой женщиной в Испании, получившей университетское образование (1896), а затем и докторскую степень (1909). Он утверждал, что она развратила своего мужа и детей и была одним из самых опасных людей в Испании.

Вскоре аппарат Трибунала оказался перегружен огромным количеством нерассмотренных дел, не в последнюю очередь потому, что поощрялись доносы. То, насколько они мотивировались личной завистью или обидой, вызывало отвращение у военных властей, которым приходилось их рассматривать[1627]. Не выдержав, Суньер ушел в декабре 1940 года, и его сменил человек,