Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

ставший первым гражданским губернатором Барселоны после ее захвата. Пронацист Венсеслао Гонсалес Оливерос сразу же приступил к жестоким гонениям на каталанский язык и культуру. У него также возникли трудности с разбором накопившихся дел, оставленных Суньером. В силу масштабов применения Закона о политической ответственности как всего лишь части продолжавшихся репрессий это, по сути, было неизбежно. Трибунал испытывал нехватку профессиональных юристов, которых можно было бы нанять. Открытыми оставались сотни тысяч дел, в том числе в отношении Негрина, Асаньи, Ларго Кабальеро, Долорес Ибаррури и многих других эмигрировавших республиканцев. Штрафы, наложенные на погибших или изгнанных республиканцев, взимались путем конфискации имущества их семей. В конце концов Трибунал рухнул под тяжестью собственных амбиций. Региональный Трибунал Альбасете рассмотрел лишь 9,25 % открытых дел. Трибунал в Мадриде разрешил лишь 15,51 % от числа дел, которые были переданы в суд. Дел же, все еще ожидавших суда, оставалось в 11 раз больше. В феврале 1942 года в Закон были внесены изменения с целью сокращения количества дел, а в апреле 1945 года режим объявил, что Трибунал выполнил свою работу.

Новые дела больше не возбуждались, но 42 000 все еще находились на рассмотрении. В 1966 году режим объявил о всеобщем помиловании за преступления, которые были признаны подпадающими под юрисдикцию Трибунала[1628].

Систематические преследования продолжались практически во всех сферах повседневной жизни вплоть до 1950-х годов. Огромное количество республиканцев страдало от ужасающей нищеты: семьи лишились своих мужчин, женщины были вынуждены заниматься проституцией, рабочим приходилось работать за мизерную плату, школьные учителя потеряли свои рабочие места, а карточная система усиливала социальное разделение. Больше всего страдали заключенные. Еще 15 августа 1936 года Мола сказал своему секретарю Хосе Марии Ирибаррену: «Тюрьма должна быть местом искупления»[1629]. Два с половиной года спустя решение режима игнорировать Женевскую конвенцию о военнопленных привело к тому, что тюрьмы и лагеря, в которых содержались сотни тысяч республиканцев, стали, по выражению одного из них, «кладбищами для живых»[1630]. На севере Луго провинциальная тюрьма быстро переполнилась настолько, что пришлось придумывать, как создать еще одну. Эту временную тюрьму устроили в ветхом монастыре, известном как исправительная тюрьма «Альфос». В ней содержалось более 500 заключенных, большинство из которых были крестьянами. Сбежать оттуда не составило бы труда, но они и не пытались. Ослабленные голодом, сломленные духом, они не смогли бы сбежать, как сказал один из них, даже если бы ворота оставили открытыми. В конце концов, за этими стенами вся Испания была превращена в гигантскую тюрьму[1631].

Количество заключенных, находившихся в провинциальных тюрьмах, в десять-пятнадцать раз превышало то, на которое они были рассчитаны. Временные тюрьмы создавались в переоборудованных зданиях колледжей и школ, монастырей, больниц и военных казарм. Странно, но некоторые из них, например благотворительную больницу в районе Орта в Барселоне, называли концентрационными лагерями. Режим путано и хаотично использовал название «концентрационный лагерь», когда речь шла о центрах содержания или распределения, устроенных в импровизированных помещениях, часто в старых зданиях, расположенных на большой территории[1632]. Эти дополнительные помещения едва ли решали проблему переполненности: о ее масштабах можно судить по тому, что многие заключенные до своего первого допроса находились в тюрьме больше года. 6 мая 1940 года полковник Максимо Куэрво Радигалес, генеральный директор тюрем, направил Франко доклад с жалобой на чрезмерное количество заключенных. В нем говорилось, что, если округлить, помимо тех, кто ожидал разбирательства, 103 000 заключенных уже прошли суд и получили приговоры, причем 40 000 из них предстали перед судом с 1 апреля 1939 года. По его оценкам, при наблюдавшихся темпах судебных процессов и вынесения приговоров, чтобы справиться с завалом, потребовалось бы не менее трех лет, и это только в том случае, если бы не было новых арестов. Далее Куэрво Радигалес пожаловался на нехватку судей из Военно-юридического корпуса и на то, что набранные люди не обладали требуемой квалификацией[1633].

Риторика Франко о необходимости для побежденных искать искупления через жертвы обеспечила четкую связь между репрессиями и накоплением капитала, которое сделало возможным экономический бум 1960-х годов. Уничтожение профсоюзов и репрессии против рабочего класса привели к нищенским зарплатам. Это позволило банкам, промышленности и землевладельцам добиться впечатляющего роста доходов. Тот факт, что это была целенаправленная политика, одобренная Франко, оставляет мало сомнений. Наиболее ярко это проявилось в эксплуатации пленных республиканских солдат. Сначала их сгоняли в наспех построенные «лагеря», такие как Кастуэра в Бадахосе, Нанкларес-де-ла-Ока в Алаве или Миранда-де-Эбро в Бургосе. После грубого процесса распределения, направленного на выявление офицеров и политических комиссаров, которых расстреливали, остальных отбирали как пригодных для использования в рядах франкистов или, как было в случае с огромным количеством, оставляли ждать до рассмотрения их дел[1634]. Те, кого оценивали как пригодных для использования, должны были повторно пройти военную службу и обычно направлялись на работы на фортификационные сооружения либо в штрафные или рабочие батальоны, известные как исправительные колонии[1635].

Человеческие жертвы в виде принудительного труда, смертей и страданий рабочих и их семей были сопоставимы с состояниями, нажитыми частными компаниями и государственными предприятиями, которые их эксплуатировали. Штрафные колонны обеспечивали рабочей силой шахты, строительство железных дорог и восстановление так называемых разрушенных регионов. Вокруг угольных шахт в Астурии, Стране Басков и Леоне были возведены каменные стены, чтобы заключенных можно было использовать для добычи угля. Многие из них умерли от силикоза. Еще больше людей погибли в ртутных шахтах Альмадена из-за опасных условий. До войны никому не разрешалось работать более трех часов два дня в неделю, теперь же их заставляли работать по четыре с половиной часа три дня. На пиритных шахтах Tharsis и Rio Tinto в Уэльве производительность труда была выше, чем до 1936 года, при сокращении числа рабочих на несколько тысяч человек[1636].

Для реализации долгосрочных проектов государственных работ, таких как гидравлические сооружения вдоль рек Гвадиана, Тахо, Гвадалквивир и Харама, 8 сентября 1939 года была создана Военизированная служба исправительных колоний. Самым крупным таким проектом стал канал Бахо-Гвадалквивир (Canal del Bajo Guadalquivir) протяженностью 110 миль, занявший двадцать лет, – огромный ирригационный канал в интересах тех же землевладельцев, которые поддержали военный переворот. Работы над ним начались в январе 1940 года, и вскоре в них участвовали 5000 заключенных, в том числе республиканские инженеры, архитекторы, врачи и бухгалтеры, а также плотники, электрики, сантехники и рабочие-строители[1637]. 2000 заключенных использовались на строительстве горных дорог в Пиренеях в Наварре. Еще больше людей было задействовано в строительстве ирригационных каналов, плотин и водохранилищ[1638]. Масштабные общественные