Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

стал свидетелем казни 3 молодых женщин, чье преступление заключалось в том, что они попытались добраться до зоны контроля республиканцев. Не в последнюю очередь он был потрясен их истошными криками, когда охранники отобрали у них их годовалых дочерей. В другом случае, в мае 1938 года, де Эстелья ходатайствовал об отсрочке казни двадцатиоднолетней девушки на том основании, что она была беременна. Судья возмущенно ответил: «Ждать по семь месяцев в случае с каждой женщиной, приговоренной к смерти? Вы же знаете, что это просто невозможно!»[1651]

Женщины, в том числе нередко и беременные, подвергались жестоким избиениям, однако пытки над ними были зачастую более изощренными. Так, по разным частям тела им наносили удары электрическим током. В дополнение к боли и унижению от всех этих пыток удары током по ушам вызывали серьезные психические расстройства и головные боли, которые сохранялись в течение многих лет. Многие молодые девушки из числа арестованных подвергались избиениям, пыткам и сексуальным домогательствам. С женщинами старше семидесяти и восьмидесяти лет также обращались жестоко. Мать Хуаны Доньи из-за пыток электрическим током не могла ничего делать руками в течение двух месяцев[1652]. Женщин приговаривали к смертной казни и тюремному заключению за военный мятеж, но им присваивали статус не политических заключенных, а обычных преступников[1653].

5 августа 1939 года в Мадриде были казнены 56 заключенных, в том числе 1 четырнадцатилетний мальчик и 12 женщин, 7 из которых не исполнилось и двадцати одного года. Они стали известны как «Тринадцать роз» (Trece Rosas), чья судьба символизировала жестокость режима Франко. Эти женщины принадлежали к социалистической молодежи, JSU. Их поимке весной 1939 года поспособствовало то, что Хунта Касадо захватила списки членов JSU, а затем оставила их франкистам. Предлогом для казни послужил несуществующий заговор с целью убийства Франко. На самом деле это был акт мести за убийство 27 июля членами сопротивления офицера Гражданской гвардии, майора Исаака Габальдона, его восемнадцатилетней дочери и их водителя. Те, кто захватил машину и убил Габальдона, не знали его и того, что он был начальником Архива масонства и коммунизма, собранного Марселино де Улибарри. На момент совершения этих убийств казненные 5 августа уже находились в тюрьме. Из-за разразившегося международного скандала смертные приговоры, вынесенные 3 женщинам на более позднем процессе, были заменены на длительные тюремные сроки, хотя 27 мужчин казнили 9 сентября[1654].

Еще одной жертвой переворота Касадо стала женщина, которая только что родила, когда ее муж, арестованный и оставленный в тюрьме силами Касадо, был приговорен к смерти. Выселенная из дома, она жила на улице с маленькой дочерью, спала в подъездах и на ступеньках метро. Когда адвокат сказал ей, что приговор ее мужа может быть смягчен, если она даст взятку в 10 000 песет, она стала воровкой и попала в тюрьму вместе с младенцем[1655]. Примером жестокости по отношению к женщинам может служить случай матери, которая, когда полиция пришла арестовывать ее, позвала плачущего сына. Услышав, что его зовут Ленин, полицейские разбили ему голову о стену[1656].

Условия содержания в тюрьме кормящих матерей были ужасными. Не имея возможности помыться и постирать одежду своих детей, они были вынуждены жить в грязи и вести ежедневную борьбу с крысами. В тюрьме «Вентас» вода в ванных и туалетах была отключена. На каждые 200 женщин имелся только один туалет, который приходилось смывать грязной водой, использовавшейся для мытья полов, а затем собиравшейся в большие баки. Пас Асати, коммунист из Валенсии, рассказывал, что «каждый день на полу лазарета тюрьмы “Вентас” можно было увидеть от 15 до 20 тел детей, умерших от менингита». Коммунистка Хулия Мансаналь только что родила дочь, когда ее арестовали весной 1939 года в Мадриде. Ее смертный приговор заменили тридцатью годами тюрьмы. Десять месяцев спустя ребенок Мансаналь умер от менингита[1657]. В то время как одни женщины испытывали муки, видя, как умирают их дети, у других их вырывали из рук[1658].

После войны изъятие детей заключенных-республиканцев, а не только тех, кого казнили, стало систематическим. 12 000 детей были помещены в религиозные или государственные учреждения, где им промывали мозги. После того как мужа одной женщины расстреляли на глазах у нее и ее маленькой дочери, ее арестовали, а девочку отдали в католический приют. Мать регулярно писала ей, пока однажды дочь не ответила: «Не пиши мне больше о папе. Я знаю, что он был преступником. Я принимаю постриг». Многих детей забирали у матерей и помещали в религиозные приюты, где им внушали, что их отцы – убийцы. Дочь Ампаро Барайон Андреа стала монахиней. Пилар Фидальго заметила, что сирот заставляли «петь песни убийц своих отцов, носить форму их палачей и проклинать погибших и осквернять их память»[1659]. В книге, изданной под именем капеллана барселонской тюрьмы отца Мартина Торрента (в действительности написанной почти нищим автором-призраком Луисом Лусией), выражается большая гордость по поводу того, что 7000 нищих детей заключенных, найденных голодающими на улицах, были помещены в религиозные приюты. Отец Торрент выразил еще большее удовлетворение тем, что некоторые из них решили посвятить себя служению Богу[1660].

В нескольких тюрьмах детей крали; наиболее печально известными в этом отношении стали тюрьма «Сатурраран» в Стране Басков и тюрьма для кормящих матерей в Мадриде. В тюрьме «Сатурраран», находившейся под суровым руководством Марии Арансасу, известной среди заключенных как «белая пантера», более 100 женщин и более 50 детей умерли от болезней. В Мадриде импровизированной тюрьмой для кормящих матерей с жестоким режимом управляла Мария Топете Фернандес, богатая женщина, сама побывавшая в тюрьме в зоне контроля республиканцев. Она вымещала свои обиды через обращение с матерями и их детьми. Основной пищей, которую они получали, была жидкая каша из крупы, испорченной жуками. Разлученные с детьми бóльшую часть дня и всю ночь, женщины жили в постоянном страхе, что их отнимут. Как только детям исполнялось три года, их могли забрать, и многих насильно отнимали у матерей. К 1943 году в религиозных приютах находилось более 10 000 детей[1661]. Оправдание этой политике дал глава психиатрической службы повстанческой армии майор Антонио Вальехо Нахера.

Будучи членом военно-медицинского корпуса, он служил в Марокко, а во время Первой мировой войны посетил тюремные лагеря в Германии. Он также познакомился с немецкими психиатрами Эрнстом Кречмером, Юлиусом Швальбе и Гансом Вальтером Груле, чьи работы, содержащие идеи о «расовой чистоте» оказали на него глубокое влияние. Во время Гражданской войны Вальехо возглавил психиатрическую службу армии мятежников.