Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

В августе 1938 года он запросил у Франко разрешение на создание Лаборатории психологических исследований, которое получил уже через две недели. Его целью была патологизация левых идей. Результаты исследований Вальехо дали восхищенному военному командованию «научные» аргументы для обоснования своих взглядов на недочеловеческую природу противников, и его повысили до полковника[1662].

В поисках факторов окружающей среды, способствовавших развитию «красного гена», а также связи между марксизмом и умственной отсталостью Вальехо проводил психологические тесты на заключенных, которые уже были физически истощены и душевно измучены. Его команда состояла из двух врачей, криминолога и двух научных консультантов из Германии. Его подопытными были пленные члены Интернациональных бригад, содержавшиеся в концентрационном лагере на территории монастыря Сан-Педро-де-Карденья, и 50 женщин-республиканок, находившихся в тюрьме в Малаге, причем 30 из них ожидали казни. В случае с женщинами, отталкиваясь от предпосылки, что они были склонны к марксистским преступлениям, так как являлись вырожденками, он объяснял «женскую революционную преступность» животной природой женской психики и «выраженным садизмом», которые высвободились, когда политические обстоятельства позволили женщинам «удовлетворять свои скрытые сексуальные аппетиты»[1663].

Теории Вальехо использовались для оправдания конфискации детей республиканцев. По его разумению, все, за что выступали Республика и левые, противостояло испанским ценностям и поэтому подлежало уничтожению. Одержимый тем, что он называл «трансцендентной задачей очищения нашей расы», Вальехо брал за образец инквизицию, которая в прошлом защищала Испанию от «ядовитых доктрин». Он выступал за «модернизированную инквизицию, с другим фокусом, другими целями, средствами и организацией, но все же инквизицию»[1664]. Здоровье расы требовало отделения детей от их «красных» матерей.

Разрешению на применение его теорий способствовали его связи с Франко (чья жена Кармен Поло была подругой жены Вальехо) и Фалангой[1665]. Вальехо посвятил свою книгу о психопатологии войны, в которую вошла его работа о связях между марксизмом и умственной отсталостью, «с уважением и восхищенным преклонением непобежденному великому Каудильо». Вальехо также через своего друга-психиатра, доктора Хесуса Эрсилью Ортегу имел прямую связь с организацией Auxilio Social («Социальная помощь»), занимавшейся помощью сиротам войны. Близкий друг Онесимо Редондо, Эрсилья был одним из основателей JONS[1666]. Он являлся членом исполнительного комитета Auxilio Social, ее медицинским консультантом и связным с другими группами. После войны Эрсилья стал клиническим руководителем психиатрической клиники Сан-Хосе в Сьемпосуэлосе, которую официально возглавлял Вальехо Нахера[1667]. Сам Франко с энтузиазмом относился к работе Auxilio Social с республиканскими сиротами, считая ее важным вкладом в долгосрочное «освобождение» испанцев от их левых ошибок[1668]. Ключевым элементом этого процесса стал закон от 14 декабря 1941 года, который узаконил изменение имен республиканских сирот, детей заключенных, неспособных позаботиться о них, и младенцев, отобранных (часто насильно) у матерей сразу после рождения в тюрьме[1669].

По мере развития Второй мировой войны условия содержания всех заключенных ухудшались. И так не получая достаточного питания, они были вынуждены сдавать кровь для немецкой армии[1670]. Возможно, самым шокирующим примером злобы, питавшей франкистское обращение с побежденными республиканцами, стала судьба испанских изгнанников, захваченных немцами во Франции. Некоторые из них сражались в рядах французских войск, другие все еще находились во французских лагерях для интернированных. Около 10 000 человек оказались в немецких лагерях, что стало возможным благодаря молчаливому согласию правительства Франко, когда немцы предложили ему пленных. В июле 1940 года испанское посольство в Париже отправило в Министерство иностранных дел Испании множество писем с просьбой дать инструкции по поводу предложения Германии о передаче заключенных. Ответа не последовало, и в августе немецкое посольство в Париже написало в Мадрид письмо с просьбой разъяснить пожелания испанского правительства относительно 100 000 испанских беженцев. Единственным ответом, который удалось найти, был список конкретных лиц, что привело к экстрадициям, описанным выше в этой главе. Отсутствие других документов обрекало республиканцев на отправку в немецкие лагеря. По словам штандартенфюрера СС Августа Айгрубера, гауляйтера Обердонау в Австрии, Франко сказал немцам, что, поскольку эти пленные сражались за «советскую Испанию», они не могли считаться испанцами. Это соответствует публичным заявлениям Франко о республиканцах, считавшихся неисправимыми преступниками. Поэтому пленные испанцы были приравнены к лицам без гражданства и переведены из прифронтовых лагерей для военнопленных (шталагов) в концентрационные лагеря. 90 % «борцов за красную Испанию» (Rotspanienkämpfer) находились в Маутхаузене в Австрии[1671].

20 августа 1940 года Ангулем покинул поезд для перевозки скота. 927 испанских беженцев (490 мужчин, остальные – женщины и дети) были втиснуты – от 40 до 50 человек на вагон – в 20 вагонов, рассчитанных на восемь лошадей каждый. Они думали, что их везут в Виши. Пленники ехали три дня и три ночи, имея возможность только стоять, без еды и воды. 24 августа они добрались до Маутхаузена. Мужчин старше тринадцати лет отделили от семей и отвезли в лагерь смерти, расположенный неподалеку. В своей «приветственной речи» комендант лагеря Франц Цирайс сказал им: «Вы входите через дверь, а выйдете через трубу крематория». 357 из 490 умерли в этом лагере[1672]. Затем женщин и детей отправили на поезде в Испанию, так как немцы не хотели, чтобы французские гражданские видели, как разлучают семьи. Можно не сомневаться, что французские власти знали о Маутхаузене все. В Испании вернувшихся женщин допросили, и тех, за кого никто не мог поручиться, посадили в тюрьму. Детей поместили в государственные приюты, даже несмотря на то что находились семьи республиканцев, которые были готовы о них позаботиться[1673].

Это было только начало. Испанские республиканцы испытали весь спектр ужасов в различных нацистских лагерях, включая Бухенвальд, Берген-Бельзен, Дахау, Равенсбрюк и Заксенхаузен в Германии, а также Освенцим и Треблинку в Польше. В Равенсбрюке содержалась 101 испанская женщина, участвовавшая во французском сопротивлении[1674]. Маутхаузен был лагерем смерти, где тех, кого не убивали по прибытии, заставляли работать до тех пор, пока они не умирали от истощения. Из каменоломни в Маутхаузене бесконечная цепочка мужчин таскала в рюкзаках камни весом от 20 до 40 кг по 186 крутым ступеням[1675]. Около 60 % испанских республиканцев, умерших в немецких лагерях, погибли в Маутхаузене[1676].

Пропагандисты Франко представляли казни, переполненные тюрьмы и лагеря, трудовые батальоны и судьбу изгнанников как педантичное, но сострадательное правосудие благосклонного каудильо. В 1964 году они устроили пышное общенациональное празднование «двадцати пяти лет мира» с момента окончания войны. Каждый город и деревня в Испании были украшены плакатами, восхвалявшими очищение от атеистических орд левых. Торжество началось 1 апреля с исполнения «Тебе Бога хвалим» в базилике в Валье-де-лос-Каидос. Это, а также интервью, данное Франко ABC,