Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Итак, ярмарка была уже не за горами, а вместе с ней приближался день Святой Магдалины, с его кольцами, метаемыми в цель, акробатами, пирогами и всеобщим весельем. Правда, не обойдется также без молитв, постов и рыданий, но в целом день Святой Магдалины обещал быть веселым.

Сдирание кожи с живой женщины справедливо считается самым примечательным и красочным зрелищем, люди готовы проделать путь в много лиг, чтобы стать его очевидцами, и обсуждают его годами, если им посчастливилось увидеть такое хоть краешком глаза. Чего там только нет: барабаны, трубы, солдаты в форме, жаровни, подставки с великолепными ножами, значительные персоны, усевшиеся поближе, дабы уделить полное внимание женщине, зачастую ничем до этого не примечательной, но теперь ставшей на несколько часов объектом пристального интереса со стороны тысяч людей. Эта особа удостаивается такой славы, к которой стремится любой дворянин, о которой мечтает каждая молодая женщина, хотя редко кому из них посчастливится достигнуть желаемого. Жизнь ее приковывает к себе внимание многих людей. Столько подробностей этой жизни врежется им в память. Более того: умирая, она сознает, что и посмертно будет дарить людям удовольствие! Даже после того как вы перестанете извиваться и кричать под аккомпанемент гнусавой дудки и барабана, останется еще множество трюков, которые палач и его подручные, теперь уже в необыкновенно радующих глаз клоунских нарядах, проделают с вашей кожей на глазах у публики. И, подумать только, вы все это знаете заранее! Бык, к примеру, не способен испытать того же самого удовольствия, став парой перчаток.

Добавьте к этому еще один штрих – чтобы освежевать эту особу, ее вначале необходимо раздеть. Большинству мужчин, даже женатых, в противном случае не представилось бы возможности увидеть зрелище столь поучительное. Женщины, как правило, не позволяют себе обнажиться даже на короткий миг, боясь возбудиться и оказаться в неловком положении или опасаясь, что, слишком оголив себя, могут серьезно нарушить равновесие, сложившееся в природе. Даже если женщина переодевается, она старается, стаскивая одну вещь, одновременно натянуть на себя другую, оставшись недосягаемой для сквозняков и солнечных лучей. А здесь, при сдирании кожи, требуется, чтобы женщина была голой и совершенно нечувствительной к капризам погоды.

До нас доходила молва о том, что некоторые женщины купаются. Да, именно женщины, а не шлюхи, и – хуже того – раздеваются перед тем, как войти в воду, но все эти ужасные слухи в основном зарождались в Италии и в среде арабов, населявших Испанию. Пусть подобные привычки так и останутся достоянием тех мест, скажу я вам. Женщина, подобно тыкве, прекрасно чувствует себя в собственной коже и в собственном соку и может просуществовать так вечно, не подвергаясь вторжению извне.

Возможно, кому-то покажется странным, что я задерживаю внимание на подобных предметах. Но такова уж природа казни. Она проистекает из естественного порядка вещей и вызывает свободное блуждание мысли.

Журдену, личному палачу де Монфора, было поручено вывести первую из осужденных, и, по счастью, это не была одна из нас. Каждый час, удлиняющий нашу жизнь, драгоценен, и для меня стало бы невыносимым видеть столь скорую смерть Рукавички или Девушки-Рыбы, уже не говоря о том, что сдирание кожи всегда кажется преждевременным.

Палач де Монфора послал за молодой женщиной по имени Гразида, отчего она тут же пришла в уныние, спрашивая, почему бы одному из нас не пойти вместо нее и нельзя ли вместо нее освежевать какую-нибудь овцу – как будто заключение консистории архиепископа может быть отменено в результате такого нелепого предложения. Стражники сорвали с нее одежды и выволокли несчастную наружу на удавке, которая, как и в случае с телкой, делает всякую борьбу бесполезной.

В этом случае у добрых людей Альби явно отсутствовало представление о том, что уместно и подобающе. Они лишили бедняжку Гразиду одежды еще в стенах темницы, вместо того чтобы сделать то же самое на Соборной площади. Будучи жителями этого убогого городишки, они рассматривали наши одежды как жалованье палачей и потому предпочли оставить их внутри, не попортив, вместо того чтобы раздразнить толпу, заставив жертву раздеваться постепенно, доставляя всем удовольствие, – эта церемония, если ее умело проводить, способна занять несколько минут или даже добрых полчаса, когда женщина достаточно застенчива и хороша собой, а Гразида определенно относилась к таковым. Даже когда ее раздевали, бедняжка продолжала лепетать:

– А теперь пусть поскорее снимут с меня кожу, потому что я не вынесу, чтобы после этого кто-то видел меня в ней.

До нас донесся единственный крик, когда к ней прикоснулись ножом, крик настолько истошный, что он проник сквозь каменную кладку. А потом мы услышали, как разом ахнула толпа. Это не походило на обычный гул насмешек, прокатывающийся по толпе черни, если кто-то слишком рьяно протестует, не желая расставаться с собственным ухом, это был вздох глубокого разочарования, даже возмущения.

Больше не раздавалось ни криков, ни барабанной дроби, ни пронзительного завывания труб. Как правило, после того как жертва издаст свой первый вопль и толпа вкусит ее голос, начинает играть музыка – отчасти чтобы заглушить агонию, но в большей степени для того, чтобы создать должный настрой палачу, дабы он и его подручные могли полностью отдаться работе и выполнять ее твердой рукой. Одно неверное движение может порвать кожу – в конце концов у нас, женщин, она не бычья – и, хуже того, причинить жертве серьезные увечья, заставляя ее умереть раньше, чем подобает в том случае, если она хочет извлечь пользу из приобретенного опыта и достигнуть должной степени раскаяния.

Однако ничего похожего в данном случае не произошло. Не слышалось больше ни криков, ни звука труб и барабанов, лишь ропот толпы продолжал доноситься до нас, теперь уже настолько приглушенный, что сквозь него мы различили рыдания какой-то женщины, вероятно, Гразиды.

Рыдания эти слышались все более явственно. Она не кричала больше, но плач ее звучал все громче. Это казалось совершенно неестественным. Неужели она способна переносить ужасающие муки с таким самообладанием? Неужели толпа и ее палачи позволят ей умереть подобным образом? И проявилось ли так или иначе Божественное удовольствие или неодобрение? Неужели добрые люди Альби и окрестных деревень получили возможность наслаждаться мученичеством одной из тех, на ком покоился перст Всемогущего? Неужели Гразида обладает стоицизмом благословенных святых?

Плач ее звучал теперь очень громко и все нарастал, потому что раздавался все с более и более близкого