По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

Правительство надеялось спасти положение тем, что пополняло состав революционно настроенных питерских полков преданными, как оно полагало, царю-батюшке темными мужиками.

В Вологде, в запасном полку, для отправки в Петроград формировалась маршевая рота. Дубцу бог весть какими путями удалось включить в состав маршевой роты Артемку.

Все эти дни Артемка жил ожиданием, что наконец-то его мечта — попасть в родной Питер — сбывается.

— Будешь в Питере, ко всему приглядывайся. В стороне от нашего дела не стой, — напутствовал его Дубец.

...Вот и воинская платформа. Важно разгуливает по ней все тот же жандармский вахмистр с пушистыми рыжими усами. Задолго до отхода эшелона Артемка залез на верхние нары. Он мечтал о новой жизни в Петрограде, о которой ему так увлекательно рассказывал Дубец, повторял адрес Щербатова, к которому по приезде он должен явиться. Он с нетерпением ожидал, когда эшелон тронется в путь. Двери в теплушке были открыты, и хотя топилась чугунная печурка, но от морозного воздуха было холодно, и Артемка, как только мог, кутался в свою тонкую шинелишку, перешитую из старой солдатской шинели, списанной по негодности.

Когда поезд подошел к Череповцу, Артемка с ведром побежал за кипятком для всей теплушки. Пробегая по перрону, он встретил поручика Рогожина, ехавшего в классном вагоне. По заключению медицинской комиссии поручику был предоставлен длительный отпуск: состояние его здоровья резко ухудшилось после серьезного ранения, полученного на фронте. Рогожин стремился в Петроград и по другой причине. В Петрограде он оставил жену, которую очень любил. За последние два месяца он от своей старой няньки Надежды получал тревожные письма.

Рогожин давно приметил Артемку, ему нравился этот всегда подтянутый, скромный и смышленый подросток с большими печальными глазами. Сейчас, увидев мальчика, бежавшего с ведром, Рогожин остановил его и ласково спросил, что он собирается делать в Петрограде.

Услышав ответ, что в Питере Артемка хочет поступить работать на завод, но что жить ему пока негде, Рогожин медленно, словно боясь сказать что-нибудь лишнее, произнес:

— Ну, не бойся, приедем в Петроград, увидим...

— А я и не боюсь, вашскродь, — бойко ответил Артемка.

— Молодец, молодец... — сказал Рогожин и заспешил к своему вагону.

Под монотонный перестук колес Артемка думал, с чего он начнет свою жизнь в Петрограде. Денег у него не было, если не считать рублевки, сунутой в руку Дубцом.

* * *

Эшелон подходил к Петрограду. Теплушку закачало на стрелках. Не отрываясь смотрел Артемка в маленькое оконце, затянутое изморозью.

Вот и он, большой, родной и вместе с тем незнакомый город, куда он так стремился.

Было морозно и солнечно, когда поезд подкатил к воинской платформе. С вещевым мешком за плечами Артемка выскочил из вагона. От свежего морозного воздуха закружилась голова. Поправив папаху, шинель и поудобнее вскинув на плече лямку вещевого мешка, он медленно пошел, думая с тревогой: «Вот приехал. А куда пойду? Чем буду жить? И найду ли Щербатова?» В казарму вместе с бородачами Артемке идти не хотелось. Не хотелось, приехав в Питер, снова тянуть солдатскую лямку.

И вдруг его остановил окрик:

— Артемка, подойди ко мне!

Он оглянулся. Его окликнул Рогожин. Артемка подошел к офицеру, и тот, словно бы угадав его мысли, спросил:

— Ну, герой! Где жить собираешься?

— Не знаю, — понурив голову, ответил Артемка.

Рогожин хотел казаться веселым, но по всему было видно, что веселость эта давалась ему с трудом.

— Вас никто не встречает? — спросил Артемка у Рогожина. Тот ответил не сразу.

— Видишь ли... я живу сейчас один. Мать у меня в Москве, а жена... словом, сейчас у меня нет жены. Поедем ко мне. Если хочешь, поживешь пока у меня.

— Не знаю, — не нашелся что ответить Артемка.

— Чего же тут не знать, — уже веселее сказал Рогожин и пропустил вперед себя Артемку.

— Извозчик! — крикнул он, когда они вышли на привокзальную площадь.

В легких санках, прикрыв ноги медвежьей полостью, они медленно ехали по зимнему городу. Некоторые прохожие с изумлением смотрели на офицера, ехавшего в одних санках вместе с солдатом.

Артемке казалось, что вся его жизнь начинается сначала и все, что было до этого: сиротский приют, монастырский сад, гробовая мастерская, ресторан, солдатчина — все это было ненастоящее и осталось где-то очень далеко позади.

Подъехали к дому, где жил Рогожин. Артемка успел рассмотреть желтое здание с колоннами и тяжелую дубовую дверь.

У ворот стоял дворник. Увидев Рогожина, он поклонился ему несколько раз:

— Прибыли, значит, ваше благородие. С приездом вас.

Рогожин буркнул что-то похожее на «спасибо, братец» и сунул дворнику «на чай».

Рогожин открыл дверь в квартиру, и Артемка шагнул в другой мир, зажав в замерзших руках папаху.

ЧАСТЬ II

НАЧАЛОСЬ...

1. В родных местах

Долго не мог привыкнуть Артемка к большой и тихой барской квартире Рогожина. Всюду старинная тяжелая мебель, горки с фамильным хрусталем, глухие шторы на окнах, картины в золоченых рамах. Все это угнетало. Правда, Рогожин был с ним ласков, однако мальчику казалось, что за этой ласковостью скрывается жалость одинокого человека к случайному знакомому, да еще подростку, нуждающемуся в поддержке.

От няньки Рогожина, Надежды, Артемка узнал, что жена Рогожина уехала за границу с Рябушинским — сыном известного богача — и «бросила Митеньку, а он, сердешный, уж так любил ее, да и теперича любит. Извелся весь от тоски».

Старая нянька Рогожина, она же и кухарка, прослужила здесь тридцать лет и считалась в доме «своей». К Рогожину она относилась с тем болезненным и ревнивым вниманием, с каким относятся матери к очень избалованным детям. Может быть поэтому, она привязалась и к Артему — чужому для нее человеку, которого, как ей казалось, любит ее Митенька. Вечерами Артем рассказывал ей о себе, о Вологде, о войне, и Надежда, сидя у остывающей плиты, тихонько вздыхала и краешком платочка вытирала слезы.

Вскоре после приезда в Петроград мальчик отправился побродить по родной Выборгской стороне, где прошло его раннее детство. Недавно выпавший снег растаял. Была оттепель. Под ногами хлюпала серая масса. От Невы поднимался пар, — река еще не замерзла, хотя и был конец декабря.

На Сампсониевском проспекте было малолюдно,