По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

— Всё? — громко спросил жандарм.

Артемку не интересовало происходящее в комнате. Он поминутно бросал взгляды на окно и на дверь, ждал, что вот сейчас в них появится огненно-рыжая голова Сеньки, который, наверно, как и он, тоже не уехал на фронт с эшелоном. Наконец, поняв бесполезность допроса, жандарм выгнал Артемку на улицу, а вслед за ним выбросил туда же котомку.

Долго бродил Артемка по перрону вокзала, по железнодорожным путям, осторожно пробрался на воинскую платформу. Сеньки нигде не было. Тогда он решил, что Сенька, не найдя его на платформе, ушел домой, но Сеньки не было и дома.

Только теперь Артемка понял, что друг его Сенька уехал на фронт. Ему было обидно, что Сенька оказался изворотливее его и уехал один.

Во всех своих неудачах Артемка считал виноватым только жандарма, жестоко отодравшего его за ухо, и стал лихорадочно придумывать план мести.

Вспомнил Артемка и слова жандарма о листовках.

Что такое листовки, он знал и даже одну, случайно забытую в ресторане Мишкой Косым, прочитал. В листовке было написано о том, что война нужна только помещикам и капиталистам, что рабочие и крестьяне проливают свою кровь за чуждые им интересы. Листовки были подписаны: «Местная группа РСДРП (большевиков)».

Еще тогда он спросил у Мишки Косого, кто написал такую листовку. «Внутренние враги царя и отечества», — ответил Косой.

Так и не заснув в эту ночь, Артемка решил непременно разыскать тех, кто принес ему первую весточку от отца: Лосева или бывшего управляющего рестораном Иванова.

9. В запасном полку

Несколько дней бродил Артемка по городу, надеясь встретить нужного ему человека. Однако все поиски оказались тщетными. Много раз попадались ему подростки, одетые в солдатскую форму. Однажды таких подростков он увидел в духовом оркестре, шагавшем впереди запасного полка, который размещался в противоположном конце города, в Первушинских казармах.

Артемка знал, что часто из запасного полка на фронт отправлялись маршевые роты, что в полку проходили военное обучение мобилизованные крестьяне. В этот же полк поступали из многочисленных лазаретов выздоравливающие солдаты. Они ходили в застиранных выцветших гимнастерках, в старых замусоленных брюках, ветхих шинелях. Мало кто из них ходил в сапогах, большинство носили растоптанные грубые ботинки с хлопчатобумажными замызганными обмотками.

По своей наивности мальчик судил о солдатской жизни не по запасному полку, а по находившейся в городе «конвойной команде» — так городские обыватели называли небольшую воинскую часть, находившуюся в распоряжении губернатора и жандармского управления.

Солдаты этой «конвойной команды» по росту были подобраны один к одному, одеты в пригнанное по фигуре суконное обмундирование с оранжевыми погонами на плечах.

Когда-то Мишка Косой рассказывал Артемке, что эта воинская часть борется «с внутренними врагами». Не случайно во время войны эта «команда» пополнялась исключительно сынками торговцев, заводчиков и крупных деревенских кулаков.

Солдаты несли караул у губернаторского дома, участвовали в облавах по поимке дезертиров, которых в деревнях становилось все больше и больше.

Примеряя самого себя к солдатской жизни, Артемка видел себя одетым так же, как и солдаты конвойной команды. В то время он еще не знал, что «конвойная команда» не что иное, как подразделение карательных войск, готовое подавить любое революционное выступление. Царизм боялся Вологды, ибо здесь жили ссыльные, а среди них было немало большевиков.

В начале июля выдался у Артемки веселый денек. Как-то пришел он на берег реки, протекавшей через весь город, и увидел аккуратно сложенную одежду жандарма, который в мае чуть-чуть не оторвал ему ухо.

Артемка выждал, пока тот уплыл подальше, и подполз к одежде. Быстро, не мешкая, он завязал рукава рубахи крепким узлом и то же самое проделал со штанинами. Затем намочил узлы, чтобы их невозможно было развязать, и спрятался за поленницу дров, находившуюся неподалеку.

Довольный, смотрел Артемка, как жандарм выбрался на берег и стал одеваться. Злобно ругаясь, он безуспешно пытался развязать узлы. Смоченные, они схватились намертво.

— Будешь помнить, — сказал довольный Артемка и потрогал ухо.

* * *

И снова шли дни за днями, похожие один на другой, но с каждым следующим становилось все хуже и хуже. Был такой случай, когда все могло бы пойти по-иному. Артемка заметил на улице знакомое лицо, и все в нем встрепенулось надеждой. Он увидел Иванова, бывшего управляющего.

Иванов спокойно шел по главной улице Вологды. Подбежать к нему — был первый порыв Артемки. Но он все же оглянулся. И хорошо сделал. Вслед за Ивановым шел Мишка Косой, полицейский шпик.

Артемка быстро сообразил и, подбежав к Косому, во все горло закричал:

— Дядя Михаил, дядя Михаил, вы дяди Тиши не видели?!

Он схватил Мишку за рукав и так крепко вцепился, что тот не смог его сразу отбросить.

— Ты что, — зашипел Косой на Артемку, — не видишь, что ли, я на работе. Пшел от меня!

Иванов оглянулся и быстро завернул за первый угол.

Артемка все так же крепко держал Мишку Косого за рукав и радостно кричал всякую несуразицу:

— Я, дядя Михаил, на фронт собрался. Защищать хочу царя и веру, вот!

Мишка Косой изо всей силы рванулся, дал мальчику основательного тычка, но время ушло, и Иванов тоже ушел.

Скрылся он, ушел от Мишки Косого, но в то же время ушел и от Артемки. А мальчик был так одинок, так нужна ему была крепкая, дружеская рука. И все же на душе было тепло. Он спас от полиции хорошего человека, друга отца, большевика.

* * *

Все чаще думал Артемка о том, как бы уехать в Петроград. Но его останавливало одно: Петроград был далеко и, главное, родных там тоже никого не было. Больше всего страшила неизвестность: что ждет его в большом городе, какие предстоят испытания.

Деньги, вырученные от продажи газет, кончились, необходимо было устраиваться на какую-нибудь работу. Артемка вспомнил подростков из музыкантской команды полка, стоявшего в Первушинских казармах. На другой день он был уже около казарм.

У ворот в будке стоял часовой с ружьем. Нечего было и думать проникнуть через ворота во двор казармы. Артемка обошел кругом большое кирпичное здание. Сзади простиралось поле, где не было часовых и забор был редкий. Вдоль всего забора тянулась поленница дров. Трое солдат в выцветших гимнастерках пилили и кололи метровые плахи. Поленья были сырые, и солдат, коловший дрова, часто незлобно ругался, вытаскивая из полена застрявший колун.

Артемка подошел к солдатам и стал складывать расколотые дрова в