Русь Эльфийская - Евгений Сергеевич Лазарев

в описании Рипейских гор в «Метеорологике» Аристотеля, упоминающего «баснословные сведения» о необычайной высоте этих гор (Meteor. 1.13), и у Алкмана (fr. 59 Diehl)[48].

Имеет смысл процитировать некоторых из этих авторов, поскольку северные сюжеты у них действительно образуют образно-символическое единство, возможно, объясняющееся происхождением из общего источника. Наиболее пространно и выразительно описание царства гипербореев у Пиндара в его 10‐й Пифийской оде, называемой также «Персей Гиперборейский»:

…Ни вплавь, ни впешьНикто не вымерил дивного путиК сходу гипербореев —Лишь Персей,Водитель народа,Переступил порог их пиров;Там стожертвенным приношением богу закалывались ослы,Там длящимся весельям и хвалебным словамРадуется Аполлон,И смеется на ослиную встающую спесь.Не чуждается их нрава и Муза:Хоры дев, звуки лир, свисты флейтМчатся повсюду,Золотыми лаврами сплетены их волосы,И благодушен их пир.Ни болезни, ни губящая старостьНе вмешиваются в святой их род.Без мук, без битвЖивут они, избежавшиеДавящей правды Немезиды.Смелостью дыша,Это в их счастливые сборищаШагнул, предводимый Афиною,Сын Данаи[49].

Процитированный перевод М.Л. Гаспарова не только красив и изысканно-поэтичен, но и исключительно точен, почти во всех деталях. Пиндар действительно называет гипербореев святым родом, ἱερὴ γενεά (стих 42); только выражение счастливые сборища гипербореев (в конце отрывка, в стихе 46) в оригинале сформулировано немного по-другому: ἀνδρῶν μακάρων ὅμιλος, буквально – собрание блаженных мужей. Все это, кстати, созвучно средневековым христианским апокрифам о «хожениях» странников в неведомую святую землю, в легендарную страну блаженных на краю света, или же кельтским сказаниям об Островах Блаженных, где-то в Северной Атлантике. Эти кельтские сокровенные предания Н.С. Широкова в уже упоминавшейся выше книге «Культура кельтов и нордическая традиция Античности» как раз и называет, вполне обоснованно, в числе важнейших первоисточников античных представлений о «святой Гиперборее». Похоже, что Аристей Проконнесский в «Аримаспее» отобразил эти первоисточники на тысячу с лишним лет раньше, чем любые другие известные нам сейчас авторы, поскольку кельтские духовные традиции письменно зафиксированы, сколько-нибудь полно, уже в христианскую, раннесредневековую эпоху.

Софокл, упоминая Рипейские горы – один из ориентиров Крайнего Севера в античной географии, предельно краток, но и это упоминание, если его исследовать в оригинале, позволяет сделать важные выводы. Софокл сравнивает душевные страдания Эдипа с «холодным северным берегом (βόρειος ἀκτὰ χειμερία), в который волны ударяют отовсюду», со всех четырех сторон света (кстати, уже сами эти слова очерчивают требующий дополнительного исследования образ какого-то северного острова, очевидно, понятный зрителям древнегреческих трагедий). Север при этом маркируется Рипейскими горами: северные волны приходят ἐννυχιᾶν ἀπὸ Ρυπᾶν, от погруженных в ночь Рипеев (Оedipus Coloneus, 1248). В лексиконе Софокла это слово, ἐννύχιος, выступает и как эпитет Аида, в той же драме «Эдип в Колоне» (стих 1558), где Аидоней (Аид) назван ἐννυχίων ἄναξ, царь пребывающих в ночи (ночным, ἔννυχος, Аид именуется и в «Трахинянках» Софокла: Trachiniae, 501).

Разумеется, в последнем случае царство ночи – это царство мертвых; однако слово ἐννύχιος может обозначать и мрак вообще, и обычную ночь. К Гесиоду, как он пишет во вступлении к «Теогонии», Музы, посвятившие его в таинства божественных песен, приходили в ночи, или облеченными в ночь – ἐννύχιαι (Theogonia, 10). Что касается Рипейских гор, то Схолиаст Софокла поясняет этот стих из «Эдипа в Колоне» так: «Он называет их (Рипеи. – Е.Л.) погруженными в ночь, поскольку они расположены к западу (πρὸς τῇ δύσει)»[50]. Однако ведь запад в этом описании Софоклом морских волн от четырех сторон света уже определен иначе и совершенно недвусмысленно: ἀπ’ ἀελίου δυσμᾶν, от заката солнца (Oedipus Coloneus, 1245), а Рипеи маркируют именно север. Может быть, Схолиаст подразумевал запад Солнца как образное выражение царства мертвых? Нет, Рипейские горы в античной картине мира не фигурируют в таком символическом значении. Тогда получается, что Схолиаст, трактуя западное положение Рипеев, имел в виду основное значение слова δύσις – не запад как сторону света, а процесс заката, захождения небесных светил. То есть Рипейские горы погружены в ночь, поскольку находятся там, где Солнце долго пребывает зашедшим за горизонт, – в Стране Мрака, полярной ночи, и такое истолкование вполне соответствует тем мотивам «Аримаспеи» Аристея, которые, возможно, нашли отражение в лексиконе Софокла.

Очень важен факт влияния «Аримаспеи» на Алкмана – талантливого лирического поэта, жившего в конце VII в. до н. э., поскольку это подтверждает традиционную датировку поэмы и времени жизни Аристея. Этот факт подчеркивает Д.А. Щеглов, доказывая, что «Алкману был известен некий вариант “аристеевской географии”»[51]. Один из «гиперборейских» фрагментов Алкмана сохранился в схолиях к «Эдипу в Колоне» Софокла, в том же самом комментарии к 1248‐му стиху, о котором шла речь выше. Схолиаст пишет: «Упоминает [Рипеи] и Алкман, такими словами: “Лесом заросшая Рипейская гора – черной ночи грудь”»[52]. В общем контексте всех этих свидетельств поэтический образ черной ночи грудь (νυκτὸς μελαίνας στέρνων[53]) воспринимается как указание на географические реалии северных Рипейских гор.

А вот уцелевшие фрагменты самой «Аримаспеи».

1Длинные волосы носят кичливомужи-исседоны.2Молвят они, что за ними живутсопредельные людиК северу – доблестны в битвах они,числом же велики,Кони у них в изобилье и многобыков и баранов.3Каждый имел на прекрасном челелишь единое око.Гривы густые у них, нет мужей стольсвирепых, как эти.4Диво великое это для нас и дляпомыслов наших.Мужи вдали от земли средь морей наводе обитают,Мужи злосчастные, ибо свершаютковарное дело:Очи у них среди звезд, а душапребывает во море,Руки покорно они поелику к богамвоздымая,Молятся, в мыслях своих сокровенныхко злу устремляясь[54].

Отрывки очень кратки. Впрочем, самый пространный из них позволяет утверждать, что Аристей уделял внимание не только внешним описаниям, но и мифологическим сюжетам. Образ «мужей злосчастных», с молитвой созерцающих звезды, живущих среди моря (очевидно, на острове) и в тайных помыслах склоняющихся ко злу, скорее всего, восходит к легендам каких-то народов, посещенных Аристеем.

Согласно выводам современных ученых, даже маршрут Аристея отчасти поддается реконструкции (не считая очевидной общей направленности на север). Д.А. Щеглов использует для этого фрагмент из сочинения Гекатея (F. 217): «Гекатей… говорит: “у города Алазии протекает Одрисс с запада через Мигдонийскую равнину, беря свое начало из озера Даскимитиды и впадая в Риндак”. По его словам, в настоящее время Алазия безлюдна, но алазоны обитают во многих селениях, через которые протекает Одрисс; в этих селениях Аполлон пользуется особым почитанием, в особенности же на границе с кизикенами». Со ссылкой на исследования И.В. Пьянкова, Д.А. Щеглов связывает этот фрагмент со сведениями Аристея и с его маршрутом. Уже из сообщения Геродота ясно, что из Проконнеса Аристей направился в Кизик; видимо, далее он двинулся на восток по побережью Малой Азии через землю алазонов и реку Одрисс. Д.А. Щеглов тут делает акцент на почитании Аполлона у алазонов: «Аристей был почитателем Аполлона, как и народ гипербореев, являвшийся целью его путешествия»[55].

Гриффин и Аримаспы. Краснофигурная вазопись,IV в. до н. э.

Это свидетельствует о сознательном выборе маршрута, а не о произвольном странствии в поисках чудес