Поручик Ржевский и дамы-поэтессы - Иван Гамаюнов

Пушкин проницательно посмотрел на своего слугу.

— Никита ничего не видел. Это был блеф.

— Угадали. — Тасенька кивнула. — Да, я решила рискнуть. Велела Никите притвориться, что он якобы видел. А лакей не стал отрицать, что заходил в номер. И тогда у меня в голове выстроилась картина преступления.

Пушкин задумался:

— Я только одного не пойму. Таисия, как вы догадались, что листы взяла охотница за сувенирами?

Тасенька затараторила:

— Если отбросить версию со шпионом, остаётся лишь это объяснение. Лакей своим поведением ясно дал понять, что версия со шпионом ошибочна, но стоило упомянуть о подкупе — побледнел. Я даже через щель в ширме заметила. Значит, к подкупу прибег не шпион, а другое заинтересованное лицо.

— Но таких лиц может быть много, — заметил поэт. — Как вы догадались, в чём состоял интерес?

Тасенька продолжала тараторить:

— Лакей много раз повторил, что пропажа пустяшная — сущие копейки. Именно это навело меня на мысль о сувенире, ведь обычно сувенир — вещь недорогая.

— Но как вы догадались, что это женщина? — спросил Пушкин.

— Мужчина вряд ли стал бы охотиться за сувенирами, которые связаны с вами. Вы же поэт, а не актриса, танцовщица или оперная певица, вокруг которых стаями вьются мужчины.

Пушкин почтительно поклонился Тасеньке, заставив снова зардеться:

— Ржевский был прав. Таисия, вы — прирождённый сыщик! Если так и дальше пойдёт, мы отыщем мою рукопись за два дня. С вами это становится просто.

А вот для Ржевского всё по-прежнему выглядело сложно. Ему вспомнилось, как минувшим днём он на заднем дворе гостиницы видел даму, о чём-то говорившую с коридорным лакеем. Лакей отдал даме три мятых листа, а она страстно прижала их к груди. Это была та самая особа, с которой Ржевский пытался познакомиться возле входа в танцевальный зал, но безуспешно. Она не назвала ни своего имени, ни цели пребывания в гостинице.

Может, стоило сообщить об этом Пушкину и Тасеньке? Ведь даже по приметам выходило, что поручик видел ту самую «искусительницу» и «охотницу за сувенирами». Молодая, с тонкой талией, одета в серое… Но тогда получалось, что Ржевский сам сглупил, никому не сказав об этой даме раньше. «Нет, не надо, чтоб меня дураком считали, — подумал он. — Следствие и так по верному следу идёт. Признаваться незачем».

Меж тем Тасенька напомнила:

— Надо скорее допросить извозчиков возле гостиницы, пока они все не разъехались. Время позднее.

— Как скажете. — Пушкин неосознанно поправил на голове цилиндр.

Никита остался в номере, а поэт и поручик последовали за Тасенькой, которая, изображая крестьянку, не позволила вести себя под руку и первой вышла в коридор, а затем торопливо спустилась по лестнице.

Все трое покинули гостиницу так же, как и вошли, то есть через главные двери. Швейцары посмотрели удивлённо. Один из них пробормотал:

— Уже? Быстро вы, господа, — однако Пушкин не обратил на это замечание никакого внимания, а Ржевский отмахнулся и уж тем более не стал объяснять, почему юная крестьянка оглянулась на господ и произнесла повелительным тоном:

— Пойдёмте скорее.

В свете фонарей виднелось несколько извозчиков, выстроившихся перед гостиницей вдоль края тротуара. Они нарочно ждали здесь в расчёте на то, что богатые постояльцы, если им понадобится куда-то ехать, заплатят хорошо.

Поначалу казалось, что Пушкину, Ржевскому и Тасеньке повезло с первого раза, ведь когда они подошли к ближайшему извозчику и спросили про даму в сером, тот ответил:

— Да, возил сегодня такую.

— А куда возил, помнишь? — оживился Пушкин. — Место покажешь?

— Покажу. Поехали.

— А это точно она? — усомнилась Тасенька.

— Не сомневайся, девка, — ответил извозчик. — Что ты господ с толку сбиваешь? Поехали.

Теперь уже засомневался и Ржевский:

— А в котором часу ты эту даму возил? Часа в два пополудни?

— В два. Поехали.

— Э-э-э, нет, — протянул поручик. — Это не та дама. Та, которую мы ищем, в три часа из гостиницы вышла и извозчика взяла.

— Откуда ты знаешь, что в три? — удивился Пушкин.

— Подсчитал, — ответил Ржевский, не желая признаваться, что было почти три часа, когда он увидел, как во дворе гостиницы дама получила от коридорного лакея мятые листы бумаги, а взамен дала ассигнацию.

Нынешний извозчик явно пытался обмануть, чтобы заработать денег, а ведь остальные возницы, ждавшие клиентов у гостиницы, тоже могли солгать ради выгоды.

Пушкин, Ржевский и Тасенька задумались, что же предпринять, но дело решилось само собой. Другой извозчик, находившийся от них дальше всех, приподнялся на облучке и громко спросил:

— Дамой в сером интересуетесь? Подвозил сегодня такую. Молодая. Тёмно-русая. Талия тонюсенькая.

Пушкин, Ржевский и Тасенька переглянулись.

— А сумка у дамы была или нет? — уточнил поручик, чтобы не стать жертвой обмана.

— Была, — ответил извозчик. — Маленькая такая, вроде мешочка.

— То, что надо, — сказал Ржевский.

Пушкин снова удивился:

— Откуда ты знаешь про сумку? Коридорный о ней не упоминал.

Ржевский по-прежнему не желал признаваться, что сам видел «охотницу за сувенирами» и сумку в её руках, поэтому опять выдал свои тайные знания за логическое умозаключение:

— А куда ж, по-твоему, дама листы сунула? В декольте, что ли? Это только в книжках бывает, а в жизни она должна была для такого дела сумку взять.

Тасенька неожиданно поддержала поручика:

— Согласна. Деньги на извозчика можно и в карман положить, а вот листки, доставшиеся с таким трудом, я бы в карман не положила. А вдруг выпадут? Лучше взять сумочку.

— Тогда чего мы ждём? — встрепенулся Пушкин. — Едем.

Он сел в экипаж, а Ржевский, позабыв, что Тасеньке надо изображать крестьянку, галантно усадил её в свою коляску и велел Ваньке:

— Следуй вон за тем извозчиком. Посмотрим, куда приведёт.

* * *

Путешествие заняло не более четверти часа. Извозчик, обещавший Пушкину показать место, где высадил даму, остановился на перекрёстке в богатой части города, хотя фонарей там не было. Улицу освещали только огни окон.

Коляска, в которой сидели Ржевский и Тасенька, остановилась рядом.

— Вот здесь дама вышла, — сказал извозчик.

— И в который дом зашла? — спросил Пушкин.

— В дом не заходила, — ответил извозчик. — Двинула вон в ту сторону, — он указал на переулок, уводивший направо от