1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

реальный и посильный план для русских армий Восточного фронта зимой 1915г., представленный начальником штаба Юго-Западного фронта М.В. Алексеевым – прорыв на стыке австро-германских сил на Средней Висле, нанесение им поражения и последующие действия в зависимости от складывающейся обстановки – был отвергнут. В итоге очередное самоубийственное наступление в Германию было намечено на двадцатые числа января 1915г. Но предварительно требовалось наступать 10-й армией, чтобы сковать резервы противника в районе Летценского укрепленного района и взять его штурмом.

Таким образом, план русского наступления предполагал движение левым флангом 10-й армии на Летценский укрепленный район. Правый фланг 10-й армии, так же как и противостоявший ей левый фланг 8-й германской армии, не имели сплошной оборонительной линии, жестко примыкавшей к побережью Балтийского моря. Иначе говоря, «висевший в воздухе» фланг представлял наиболее слабое звено в цепи общей обороны 10-й армии. Это же утверждение верно и для 8-й германской армии. Именно поэтому один из офицеров штаба 22-го армейского корпуса штабс-капитан П.Е. Дорман, предложил ударить на крайнем фасе 10-й русской армии, которая, в свою очередь, сама составляла северный фас всего Восточного фронта. В своей докладной записке Дорман настаивал на создании за правым крылом 10-й армии сильной ударной группы, ослабив прочие направления, и без того прикрытые оборонительными рубежами и крепостью Осовец. Удар с севера в левый фланг германцев и последующий прорыв в тыл 8-й германской армии, где противники не имели мощных укреплений, должен был смять немцев и отбросить их с линии Мазурских озер. Это мероприятие, собственно говоря, и ставилось перед войсками Северо-Западного фронта в качестве первоочередной цели в общей задаче овладения Восточной Пруссией зимой – весной 1915 г. Обычными возражениями высших штабов на предложение штабс-капитана Дормана стали отсутствие резервов и нехватка боеприпасов.

Наступление должно было проводиться в направлении на наиболее укрепленные рубежи германской обороны – Летцен. В качестве обеспечивающего удара командарм-10 принял решение предварительно овладеть Ласдененским районом, для чего была выделена относительно слабая группа Н.А. Епанчина. Данная небольшая операция должна была, по мысли командарма, прикрыть действия основных сил как раз на северном фасе. 22-й армейский корпус вскоре убыл на Юго-Западный фронт, и проект штабс-капитана Дормана был благополучно похоронен в высших инстанциях. Однако немцы проведут свое наступление именно на северном фасе, откуда ударят главной ударной группировкой, сминая измотанные под Ласдененом русские заслоны и прорываясь в тыл русской 10-й армии[83].

Наступление 10-й армии должно было носить, прежде всего, «обеспечивающий» характер: войска Ф.В. Сиверса не имели сил для полного разгрома неприятеля в Восточной Пруссии. Просто после того, как немцы должны были бы втянуться в борьбу за Летцен, остальные армии Северо-Западного фронта должны были наступать с юга, принуждая врага к отходу за Вислу, чтобы не быть окруженным и затем уничтоженным. Таким образом, удар 10-й армии имел чрезвычайно важные цели: приковать к себе основные силы германской 8-й армии, чтобы дать генералу Рузскому возможность разбить 9-ю армию врага.

Ставка даже в ходе Лодзинской операции, складывавшейся чрезвычайно неблагоприятной для русских войск, питала надежды на возобновление наступления в Германию. Оптимизма добавляли и заниженные оценки собственных потерь. По сведениям штаба Ставки, к 1 января 1915г. армии Северо-Западного фронта потеряли 625 618чел., в том числе: 54 237 убитыми, 273 935 ранеными и больными, 298 446 пленными[84]. Впрочем, в Ставке не учитывали состояния войск, оперируя исключительно количеством «штыков», представленных в официальных донесениях и отчетах. Работавший в то время в Ставке русский военный ученый и теоретик А.А. Свечин, констатируя «печальное состояние истощенных войск», жалкое состояние укрепленных позиций, хаос, царивший в армейских тылах, отмечал, что «между сокрушительными стремлениями верховного командования и объективными возможностями войск развернулась пропасть»[85].

Восточная Пруссия совершенно справедливо признавалась тем объектом действий, на защиту которого противник так или иначе обрекался: даже в ходе Восточно-Прусской наступательной операции Гинденбург не оказал помощи австрийскому союзнику, пока не вытеснил русскую 1-ю армию из Пруссии. Это стоило австрийцам тяжелого поражения в Галицийской битве. Поэтому П. фон Гинденбург, чтобы предупредить русских в наступлении и вырвать инициативу, обезопасив Восточную Пруссию решительным ударом, все-таки получает карт-бланш на проведение зимних операций. Единственный подготовленный к этому времени резерв – 4 армейских корпуса – передавался на Восточный фронт, где из него была образована новая 10-я армия.

Теперь под началом германского командования на Востоке оказалось сразу три армии. В то время, как 9-я армия А. фон Макензена должна была сковать главные силы русского Северо-Западного фронта, новая 10-я армия скрыто перебрасывалась на помощь к 8-й армии, чтобы разгромить изолированную от основной группировки русскую 10-ю армию до того, как прочие армии сумеют ей помочь. Таким образом, противник сумел сосредоточить значительные силы, и обрушиться на русскую 10-ю армию силами двух своих армий – 8-й и 10-й. Это наступление получило наименование Августовской операции, которая в немецкой литературе именуется «Зимним сражением в Мазурии».

Глава 2

Северо-западный фронт: Августовская операция

С русской стороны в Августовской операции приняли участие войска 10-й армии Северо-Западного фронта Ф.В. Сиверса – 3, 20, 26-й армейские и 3-й Сибирский корпуса; две кавалерийские дивизии; несколько второочередных дивизий; крепостная артиллерия; ряд более мелких пехотных и конных подразделений. Для обороны Восточной Пруссии и последующего контрнаступления германское командование сконцентрировало 10-ю (Г. фон Эйхгорн) и 8-ю (О. фон Белова) армии, часть которых составлял ландвер – соединения из резервистов старших возрастов. Особо следует отметить, что немцы имели 2,5 кавалерийские дивизии – то есть даже побольше, чем у Сиверса, что позволит им успешно охватывать русские фланги и лишить русских войсковой разведки, обычно осуществляемой конными разъездами. В численном отношении немцы превосходили русских более чем в полтора раза – 250 тыс. штыков и сабель против 150 тыс.

Просчет русских заключался в том, что командование Северо-Западного фронта не имело сведений о формировании германской 10-й армии, почему немцы немедленно получили превосходство в силах и средствах. Русское руководство не ожидало решительного германского наступления, полагая, что потери немцев в осенних боях на Висле под Ивангородом – Варшавой и Лодзью будут невосполнимы до степени вероятного нового контрнаступления. Во многом так оно и было, но догадаться, что немцы отправят Гинденбургу все только что сформированные внутри Германии резервы, в русской Ставке не смогли. Превосходство в силах позволило немцам вести рискованные атаки на окружение неприятеля, не особенно заботясь о единстве общего фронта, так как все равно они имели численное преимущество. Более того – русские сыграли в руку противнику, первыми начав наступление в