Посланник небес - Владимир Андреевич Жариков

и знати, она исполняется камерно, только в салонах. А я творю для народа. Создание большого, высокохудожественного оперного театра, доставляющего радость простому люду, – об этом мечтал ещё великий Пёрселл[38], он считал это делом чести английской нации. Это есть и моя заветная мечта, пусть даже далёкая от воплощения.

Мэтью перевёл дух, выпалив без остановки столь пространную и высокопарную тираду. Такие длинные фразы очень напрягали и утомляли его, он произносил их лишь в состоянии исключительно сильного волнения.

– А что мешает тебе осуществить эту мечту? – спросил Холлис, дождавшись, когда собеседник восстановит дыхание.

– Вот тут ты прав. На это у меня денег не хватит.

– Ерунда, Гарри! Добыть денег на это дело – пара пустяков, как два пальца об… – он посмотрел на чашку в руках приятеля, – облить кофе.

– И каким же это, по-твоему, образом? Ограбить Английский банк?

– Зачем банк? Всего лишь навсего парочку испанских галеонов.

Мэтью улыбнулся, приняв сказанное за шутку, но, уловив решительность в глазах собеседника, помрачнел, затем побледнел.

– Ты за этим пришёл ко мне? – спросил он.

– Конечно.

– И что, это вполне серьёзно?

– Да.

– Но это рискованная затея! А я уже не тот безрассудный юноша. И… у меня, между прочим, жена!

– Ерунда. У всех жёны.

– Но у меня к тому же и дети!

– Подумаешь? У всех дети.

– Неправда! У тебя, например, нет ни жены, ни детей.

– Это как сказать… Но ведь ты можешь объяснить жене, что доктор прописал тебе морское путешествие. Для снятия депрессии и нервного истощения.

– Так она мне и поверит!

– Ты трус, Гарри! Ты же в прошлом морской офицер! Мы же с тобой такие дела творили! Боишься за свою шкуру, сушёный краб?

– Да, боюсь. Боюсь оставить детей сиротами!

– А как же оперный театр? Потомки назовут его твоим именем, а твоя музыка станет вечной! И дети, и внуки, и правнуки будут гордиться тобой!

Мэтью молчал минут пять. Порывался сказать что-то, открывая безмолвно рот, как рыба, но, так и не собравшись с духом, выдыхал воздух. Он долго бродил взад-вперёд по кабинету и, наконец, произнёс:

– Хорошо, я подумаю.

– Ладно, маэстро, думай. Это первый вариант. Но есть ещё и второй.

– Продолжай, – оживился Мэтью.

– Продать Посланника Небес.

Гарри выронил чашку, из которой собирался допить кофейную гущу, и выругался по-матросски.

– Оскар! Я тоже думал об этом! Но лишь только представлю себе, как этот монолит разлетается на кучу маленьких осколков, мне начинает казаться, что то же самое произойдёт с нашими сердцами. А может, и со всем миром!

Холлис состроил скептическую гримасу и с иронией посмотрел на Гарри.

– Да, да, не смотри на меня так! – Мэтью ковырнул носком ноги разбитую чашку, видимо представив себе, что это осколки сокровища. – Когда до меня дошла очередь быть Хранителем Посланника Небес, я трясся целый год и глаз не спускал с этой проклятой шкатулки… Я мечтаю избавить себя и всех нас от несения этого креста. Я хочу, но я и боюсь этого. Страх каждый раз побеждает… Я против, Оскар! Будем и дальше нести свой крест… Я уверен, что с исчезновением этого камня исчезнем мы все! Это нам наказание за нашу алчность.

Мэтью перевёл дух, как после длительного и быстрого бега. Второй раз за сегодня ему пришлось произнести пространную речь.

– Нет, ты не уверен, Гарри, ты – суеверен. Ты говоришь несусветную чушь! Plus sonat, quam valet![39] На дворе восемнадцатый век, а в тебе кишмя кишат предрассудки! Думай. Ты снимешь с себя ношу и построишь свой оперный театр. Или – в море, за добычей. Другой альтернативы нет. Камень сейчас у Гриффитса. Через пару недель он передаст его Эмили, и начнётся второй круг. Я хочу до этого момента собраться всем вместе и решить дальнейшую судьбу алмаза.

Холлис ушёл, оставив Мэтью в полном недоумении. Мэтью посмотрел ещё раз на осколки чашки, позвал горничную убрать их и потребовал себе кофе с двойным коньяком.

«Пускай, – тем временем думал Холлис, шагая по глухой окраине Плимута, – пускай переварит то, что я ему сказал, и он согласится!»

Колледж находился за городом в густом сосновом бору. К нему вела живописная аллея. Времени было около четырёх пополудни. Солнце едва клонилось к закату, погода стояла прекрасная, поэтому Холлис не стал нанимать экипаж и решил, что милю-полторы вполне может прогуляться пешком.

– Как я могу увидеть сэра Джеймса Уолтерса, милейший? – обратился Холлис к привратнику.

– Он на спортивной площадке, милорд, играет с воспитанниками в боулз[40]. Вы его там найдёте, если поспешите.

Это было небольшое учебное заведение, где обучались будущие шкиперы. Уолтерс преподавал здесь навигацию. Учащиеся уважали его и как учителя, и ещё за то, что не было лучшего игрока в боулз во всей округе. А ещё в кулачном бою, который с недавних пор стал называться боксом, никто не мог продержаться против него более четырёх раундов. Когда Уолтерс сходился с кем-нибудь в боксёрском поединке, он снимал сорочку и демонстрировал всем своё густо покрытое татуировками мускулистое тело, которое внушало уважение зрителям и страх противнику.

«Этого уломать будет трудно, – думал Холлис. – Он доволен своей размеренной жизнью, его всё устраивает, и вряд ли он хочет чего-либо большего». Уолтерс покинул поле и вышел навстречу гостю, обтирая полотенцем потное тело.

– Какой ветер занёс тебя ко мне, Хол?

– Ветер дальних странствий.

– В каком смысле? Это фигурально?

– Нет, Джеймс, в самом прямом. Не пора ли тряхнуть стариной и отправиться в небольшое морское путешествие?

– Это уже не для меня, Хол. Разорви меня акула, старые кости требуют покоя.

Холлис оглядел его мощную фигуру – сплошные мускулы. Но небольшой животик наметился,