Посланник небес - Владимир Андреевич Жариков

законная добыча. А завещание графа Эйзенвиля – бред сумасшедшего. Ты что, видела его своими глазами, это завещание? Лично я считаю, что имею полное право на одну восьмую алмаза.

– Посланник Небес хранится сейчас у тебя?

– Да.

– Надёжно спрятан?

– Конечно.

– Где ты его хранишь?

– В недрах земли.

– Да ты сошёл с ума! Его же может откопать любой человек, причём совершенно случайно. К примеру, твой садовник.

– Во-первых, садовника я уже год как уволил. А во‐вторых, это очень надёжное место, – он наклонился и прошептал ей на ухо.

– Ясно. А кто следующий хранитель Посланника?

– Ты.

– Правда? Надо же, а я-то совсем забыла! Неужели с тех памятных дней прошло девять лет?!

– Да. Я должен передать тебе на хранение камень уже через две недели, в годовщину той памятной даты, когда мы завладели им. Но, мне кажется, судьба его будет решена раньше.

– В общем, если хочешь знать моё мнение – я категорически против. И против вашей морской «прогулки», и против распилки камня. Так и передай Оскару. Если ты нуждаешься в деньгах, давай я одолжу тебе сколько смогу.

– Нет, спасибо, Эмми. А Оскару ты сама обо всём скажешь. Я думаю, он у тебя появится, не сегодня, так завтра. А мне пора.

– Может, останешься на ленч?

– Нет, Эмми, прости, дорогая, должен тебя покинуть. А то я сегодня так и не попаду в контору, а у меня там куча дел.

Эмили проводила его до дверей, находясь в полной уверенности, что без её поддержки обе затеи – и с распилкой камня, и с пиратской вылазкой – непременно сорвутся.

Глава 3

Мэтью творил. Весь свой личный досуг он посвящал сочинению музыки. Вернувшись на родину из последнего плавания, он не кинулся с первых же дней напропалую и попусту транжирить свою долю захваченного приза. Он не стал дорого одеваться, покупать особняки, выездных лошадей и дорогие коляски, а также устраивать роскошные рауты, приглашая самых титулованных и знатных вельмож, как это делал Холлис. Он не стал метаться из стороны в сторону, открывая то одно, то другое дело – покупать верфь, потом открывать страховую компанию, – как это делал Гриффитс. Он снял скромное жильё в Плимуте, женился на баронессе, девице из не очень знатного, к тому же давно разорившегося рода. Вместе они родили двух розовощёких дочерей. А через два года от почивших почти одновременно своих престарелых родителей он получил имение, небольшое, но довольно доходное, недалеко от города, там и прожил некоторое время с молодой женой и малышками. Деньги супруги Мэтью тратили умеренно и с умом. Единственное, на что глава семейства не скупился, – он устраивал концерты для публики: нанимал оркестры, исполнявшие музыку его собственного сочинения. Концерты эти неизменно оканчивались провалом, но Гарри Мэтью не унывал и продолжал сочинять снова и снова.

Посчитав, что семейный бюджет позволяет, семья снова перебралась в Плимут, в уютный особняк, оставив в усадьбе управляющего, а сами наведывались туда лишь в летние месяцы. Миссис Мэтью имела обыкновение до обеда играть с соседками в бридж, а детей с гувернанткой на это время отправляла на прогулку в парк. Пользуясь одиночеством, Мэтью в эти часы брался за сочинительство. Это был своего рода ритуал. Он то забирался с ногами в кресло, стучал себя по коленкам, отбивая ритм, то кидался к клавесину, несколько раз проигрывал какую-нибудь возникшую в воображении музыкальную фразу, записывал её на нотном листе, потом рвал бумагу, бросал обрывки в корзину, звонил в колокольчик служанке и требовал принести кофе с коньяком.

– Они сочиняют, – пояснила тучная пожилая горничная-негритянка, впуская Холлиса в дом. Вошедший застал «дарование» как раз в тот момент, когда он сидел по-турецки с ногами в кресле и поглощал кофе с коньяком.

– Проходи, – хмуро бросил Мэтью приятелю.

Он поднялся в кресле во весь рост и принялся с выражением декламировать:

Тоска навалилась на грудь, И разум обвила печаль…

Это были стихи самого Холлиса. Дело в том, что у Холлиса тоже имелась причуда, маленькое хобби – он сочинял стихи и даже издавал их за свой собственный счёт небольшими тиражами, после чего раздаривал томики друзьям.

– Перестань паясничать, – остановил Холлис хозяина дома. – Я к тебе по делу.

Неясная тревога зародилась в душе Мэтью. Он и так был не в лучшем расположении духа, а по тону Холлиса догадался, что разговор будет серьёзным и не совсем приятным. Мэтью слез с кресла и принялся нервно расхаживать по комнате из угла в угол с недопитой чашкой в руках.

– Слушаю тебя внимательно, – хмуро произнёс он на ходу.

Холлис посмотрел на корзину, полную обрывков нотной бумаги, и понял причину плохого настроения хозяина. Мэтью заметил его взгляд.

– Да, эти кретины не понимают моей музыки! – с горечью воскликнул он. – Им подавай церковные хоралы или какую-нибудь галиматью вроде «Боже, храни короля»…

Он осёкся, посмотрел по сторонам, потом поправился:

– То есть «Боже, храни королеву»!

– Это ничего, Гарри, ничего, – успокоил Холлис приятеля. – Послушай, как ты думаешь, твоя музыка достойна звучать с оперных сцен Милана или Неаполя?

– Спроси лучше, достойны ли сцены Милана или Неаполя того, чтобы с них звучала моя музыка!

– А что тебе мешает заняться этим?

– Ничего, кроме моей собственной лени.

– А как насчёт финансовых средств?

– С этим всё в порядке, мне хватает. Правда…

– Ну, ну, продолжай!

– В Англии до сих пор нет большого концертного зала. Хорошая музыка – удел богачей