Николай. Спасти царя - Анна Милова

Их дом обнесли высоким, деревянным забором даже со стороны гор. Особняк герцога возвышался на холме, и в самом большом его зале находилось громадное, круглое, от потолка до пола окно с видом на море.

— Ну что ж, вполне себе царское жилище, — довольный Юровский ходил по комнатам, — с роялем, патефоном и даже кинозалом.

На втором этаже обустроили личные покои семьи. Туда из большого зала с окном поднималась чугунная винтовая лестница — девушки жили, как всегда, по двое в комнате. Они занимались рукоделием и учились готовить — жарили морскую рыбу: ежедневно в дом приносили свежий улов.

В цветниках сада росли любимые всеми розы, лилии и гиацинты. Сюда же, в сад выходило окно спальни Аликс. Она почти уже не вставала с постели, и дочери, как и прежде, по очереди несли при ней «дежурство». По вечерам, как и в прошлые годы они собирались в гостиной, читали вслух английские романы или играли в карты. Переписку им запретили, но позволили изредка выходить на пляж и за покупками в город. Гагра всё так же жила своей беззаботной курортной жизнью, будто власть в ней и не менялась — только с осени 1918 года её полностью взяли большевики. О политике, впрочем, они ни с кем не говорили — никто из семьи не просил и не желал читать газет.

Бывший царь, совсем уже поседевший, в тёплые дни по утрам купался в море, делал гимнастику и играл с сыном на бильярде. Больше всего Алексея обрадовало то, что в гараже он нашёл новый велосипед, и целыми днями теперь кружил на нём по парку. Научиться кататься на велосипеде было мечтой его детства.

Юровский поднялся на третий этаж и вошёл в библиотеку, где днём обычно никого не бывало. Но у книжных шкафов он услыхал тихий кашель и грохот — что-то тяжёлое упало на пол.

— Кто здесь? Удивлённо крикнул он.

— Всего навсего я, — сказал Алексей, выходя из-за шкафа, и поднял с пола увесистую книгу.

— Что ты здесь делаешь? — строго спросил его Юровский.

— Яков Михайлович, простите, но я думал, что Вы сами позволили нам читать в библиотеке.

Бывший наследник больше не был тем больным, худеньким мальчиком в матросской куртке, каким он увидел его впервые в Екатеринбурге. Но и тогда уже он отметил его такой не похожий на отцовский, уверенный, даже дерзкий взгляд. Перед ним стоял рослый подросток в элегантном костюме. «Правителем был бы грозным, — мелькнуло у него в голове. Такую бы энергию да в наше русло».

— Позволил. А ты что же, скучаешь без дела? — Он давно стал обращаться к Алёше на «ты» и тот не возражал.

— А что же с того? — печально ответил он. Ведь вы всё равно нам всё запретили. При том, что я уже совсем здоров.

— Ну почему же всё? Нашей стране нужны умные, энеричные люди. Что бы ни говорили наши враги на Западе, советская власть гуманна. И это, хотя и в тайне, видно по тому, как она обходится с вашей семьёй, верно? Мы поверили вам. — Юровский умолк и выразительно глянул на мальчика. Тот промолчал на этот взгляд. — И ты, если захочешь, тоже сможешь принести пользу новому обществу, — невозмутимо продолжил комиссар. Ты и здоров потому, что начал жить нормальной, а не тепличной жизнью. И к тому же, пока лишь ваш бывший класс обладает культурой и знаниями, каких в нашем молодом обществе пока ещё нет.

— Яков Михайлович, но и я был бы рад чем-то вам помочь. И я, как и мои предки готов служить России при любой власти. Мой прадед Александр II говорил, что мы не господа, а слуги народа.

— Он что, правда так говорил? — недоверчиво уcмехнулся Юровский.

— Конечно! Этот государь, как и Ленин, хотел дать крестьянам землю, конституцию и устроить социализм.

— Может, и мечтал, но так и не устроил. И не нужно сравнивать царя и Ленина, Алёша. Ваш класс веками намеренно держал народ в темноте, иначе вам пришлось бы расстаться с вашей властью и богатствами, а это ох, как непросто. Да и много ли вас таких благородных было? А я видел на фронте людей вашего круга — офицеров. И нарядные барыньки собирали деньги «на увечных воинов». Ну, бросит кто-нибудь им «три копейки», а гонора на целую тысячу. А уж как «их благородие» белой перчаткой солдат по лицу хлестал…

— Это всё я знаю, — твёрдо ответил Алексей, — отец не зря говорил, что и нас самих предал не простой народ, а люди нашего круга.

— И вся та Белая гвардия, все те господа борются сейчас с Красной гвардией только за свои, украденные у простого народа богатства, лишь прикрываясь любовью к Отечеству, — добавил Юровский.

— И maman говорит, что все мы искупаем сейчас свои грехи и грехи наших предков.

— А ты сам не пойдёшь воевать за старую власть? — Зорко глянул на него комиссар.

— Нет! А зачем она мне? С рождения меня везде и всюду окружала роскошь, а я при этом всегда болел. И только мечтал о том, чтобы просто встать с кровати и стоять, не чувствуя боли, и быстро бегать и лазать по деревьям, как другие мальчишки.

— Забавно, — улыбнулся Юровский. А я в твои годы думал — для чего мне куда-то бежать, только дайте мне сытно и вдоволь поесть, и чтобы у меня всегда были новые ботинки, и много хороших книжек…

— И это я понимаю, — вздохнул Алексей. — Мне бы и самому хотелось бы создать такое государство, как описано в романе Чернышевского «Что делать?» По вашему совету я прочёл его. Да и прадед мой тоже читал и даже тайно велел напечатать этот роман без цензуры. Так рассказывал мне отец. Он не враг вашей новой власти. И я не враг.

Тогда, когда все вместе они продирались сквозь чащобу тайги и болото, он не переставал удивляться их выносливости. Никогда прежде не встречались ему столь необычные люди. В первое время, сознавая их презрение к себе, семья царя держалась отдельно, общаясь друг с другом или с Долли. Встав кругом, они вместе вполголоса читали молитвы, любовались природой, спокойно обсуждали погоду или прочитанные книги. Иногда тихо смеялись над шутками бывшего царя, дочери, улыбаясь, о чём-то шептались друг с другом. Они вели себя так, будто находились не в чаще незнакомого леса среди своих