Николай. Спасти царя - Анна Милова

с ней, как с maman — защищённым и почему-то очень виноватым. А с началом войны, измотанный её истериками, он к своему ужасу подумывал и о разрыве с ней, но революция не дала ему совершить этот грех. Это был знак — нужно нести этот крест до конца. Ему было жаль дочерей — к своему женскому «осеннему» возрасту Аликс всё чаще раздражалась на своих цветущих девочек. Смотреть на это было невыносимо — с безумными, вытаращенными, глазами, всю пунцовую, её в такие минуты просто трясло изнутри. Но он молчал, он был только шестым её ребёнком.

Впрочем, за всю их семейную жизнь его и так вдоволь изгрызло чувство вины перед детьми. Пока был жив, Распутин ещё мог укрощать слабые, больные нервы жены. Но после его убийства она стала неуправляемой — по ночам в их спальне то горько рыдала, то выла каким-то страшным, звериным воем. Спасали его тогда лишь долгие поездки на фронт.

Сквозь опущенные шторы вагона просачивалось яркое летнее солнце. Ночью в Перьми они одни сели в вагон поезда миссии Красного креста. К утру поезд тронулся. Хотя полки купе были застелены свежим бельём, спать никто не мог. Стол для них накрыли чистой белой скатертью, подали горячий чай, принесли блюдо со свежими булками и ломтями холодного мяса. Но никто из них не притронулся к еде.

— Там, куда мы едем, никто более вас не потревожит, — успокаивала их Долли.

Аликс молча поднялась и вышла в коридор, Долли пошла вслед за ней. Бывшая царица встала у окна, и, тяжело дыша, сжимала тонкими пальцами оконные перила.

— Всякая боль со временем утихнет, — Долли осторожно коснулась её руки. — И всё образуется, поверьте! Всё самое страшное уже позади.

— Ах, если б это было так просто… — сказала Аликс, глядя перед собой. Долли смутилась.

— Пережитое вами выше каких-то пустых слов. Но ведь Вы и ваши дети живы. Господь даровал вам жизнь.

— Долли, а я уже и не знаю, где брать силы жить… — сказала она по-французски глухим, низким голосом.

— В детях! Вы нужны им, Аликс.

— Вы тоже мать, я знаю… За весь этот год у Алексея не было ни одного приступа гемофилии. Всё идёт так, как обещал мне отец Григорий.

На вокзале Симферополя они сели в грузовой автомобиль Красного креста и ехали, долго петляя по горным дорогам. Затем остановились у пляжа Чёрного моря и все вместе побрели вверх по горной тропинке к воротам готического особняка.

— Усадьба Сандро Лейхтенбергского! — Он удивлённо крутил головой по сторонам. Мы гостили здесь у герцога весной 1914 года, как раз перед началом войны, — не мог он удержаться от воспоминаний. А где же теперь её милый хозяин, Долли? Ведь он Ваш родственник!

— Бывший герцог давно уже покинул усадьбу, и отныне она принадлежит советскому государству. Скоро здесь устроят санаторий.

— Как это благородно! И Сандро, я уверен, хотел бы того же. Он и сам так много сделал для народа. О! — он указал в сторону небольших деревянных домиков у входа в парк, — прежде там был гараж. Александр Георгиевич правил дюжиной авто разных марок — Мерседесов, Порше… — у нас с ним была общая страсть к моторам, — по-дестки загрустил он.

— У Вас отличная память, государь, но хочу напомнить Вам, что нам с вами предстоит строить новую жизнь. И отныне Вы простой учитель истории Сергей Алексеевич Петров, а ваши жена и дочери советские медицинские сёстры.

— Долли, я прошу Вас! — нахмурился он, — мы никогда не забудем то, чем мы обязаны лично Вам и новой власти.

После февральской революции царица-вдова жила в своём крымском поместье, откуда весной 1917 года с дочерьми Ксенией, Ольгой, их мужьями и детьми, прихватив с собой запрятанные в выдолбленные изнутри толстые церковные свечи, фамильные драгоценности; они чудесным образом увезены были верными матросами бывшего царского крейсера «Полярная звезда». Вместе с ними бежал и муж её внучки известный убийца Григория Распутина князь Феликс Юсупов. В дороге он развлекал дам пением под гитару цыганских романсов.

— Изгнание не повод для грусти, — подбадривал он беглецов.

Погостив у родной сестры в Англии, бывшая царица перебралась в родную Данию, где поселилась в Копенгагене, в старинном замке Амалиенборг, резиденции её племянника, короля Христиана X. Из близких людей при ней находилась только старшая дочь Ольга. Целыми днями она почти никого не видела и никуда не выходила. Вечера проводила у себя в спальне, сидя в глубоком кресле и листая миниатюрный альбом с фотокарточками мужа Саши, пропавшего без вести в Сибири сына Михаила, Ники, и своих многочисленных внуков и внучек. Фотокарточку Аликс она, трясясь от гнева, однажды швырнула в не по-весеннему жарко натопленный камин — «эта сумасшедшая немка погубила страну! Только она во всём виновата. Я всю жизнь говорила мужу — берегитесь немцев, от них в России ждите беды. Но меня никто не хотел слушать…»

Патефон крутил «Патетическую сонату» Бетховена, ярко сияла под потолком хрустальная люстра. При её безжалостном свете она отметила, как сильно сморщились её руки, и как они тряслись, когда она листала страницы альбома. Старость — то, чего она боялась больше всего на свете никогда больше не отступит, а будет поглощать её день за днём всё глубже и глубже, словно трясина болота.

— Для чего ты приготовила мне к ужину это чёрное платье? Я выйду только в вечернем, — выговаривала она Ольге. — Никакого повода для траура у нас нет! А ты вечно всё путаешь. Где мой лиловый дорожный костюм?

— Maman, но ведь мы ещё не успели разложить все наши вещи, — пыталась сдерживаться дочь.

— И кстати говоря, ничего нового ты мне так и не сказала. Подумаешь, новости! Я не верю во все эти сказки… — хрипло вскрикнула Мария Фёдоровна. — Мало ли, что могут придумать большевики. Их нигде и никто не видел мёртвыми, так же, как и Мишу; и тела их до сих пор не нашли. В их расстрел я не верю — так можешь всем и передать. — Она всхлипнула, подбородок её задрожал, губы скривились.

В дверь комнаты тихо постучали.

— Кто это к нам ещё? — Всполошилась царица. Поди спроси, но никого не пускай, — велела она дочери.

На пороге стоял пожилой лакей.

— Ваше высочество, прошу Вас простить меня за беспокойство, но я пришёл к Вам по поручению короля. Его величество убедительно просит напомнить императрице о больших счетах за электричество, оплачивать которые ему будет весьма затруднительно.

— Передай его величеству, что супруга русского царя никогда и нигде не будет сидеть в