Николай. Спасти царя - Анна Милова

— Идиот! Захотел всеобщего блага для людей, а что сам ты видел хорошего от людей⁈ — Ругал он себя, — эти забавы для богатых. Надо было стать священником, мать права. Нет, ты не сможешь так просто сдаться — тут же поднялся в нём другой голос, — писатель Горький говорит, что мы это соль земли. Так будь же солью. Чего ты хочешь? Быть заурядным грузинским священником, угождая власть имущим, видя бессилие и дикость народа? Без борьбы ты ничто.

После тюрьмы ссылка в Туруханский край показалась ему долгожданной и самой лучшей свободой. Он поселился там в деревенской крестьянской избе, полюбил охоту и рыбалку, долгие прогулки в одиночестве. Зимними вечерами выходя во двор, он любовался алмазными искрами снега под сиянием луны. Только там он начал понимать, что это значит — жить на свете.

Яркий, восточный мужчина произвёл там сильный эффект. Деревенские баы глядели на него с любовью. С одной из них он стал жить в невенчанном браке, у неё родился сын. После смерти Екатерины — Эки, его первой жены, он думал, что никогда уже не сможет так сильно полюбить ни одну женщину.

Его с ней жизнь потекла складно, или, как выражалась его супружница «по-людски», но всё равно казалась ему чем-то нереальным. Он уже знал, что живёт в этой глуши свои лучшие, безмятежные годы — он ещё не был Сталиным. Но и долго так жить он не смог — ему хотелось стать Сталиным. Его прошлое затягивалось в нём, как старая рана. Он перестал бояться за то, как горюет мать о своём никчемном Сосо.

Он долго гулял по городу, и выйдя к Адмиралтейскому саду, побрёл по его аллеям. Заметив под одним из памятных бюстов сидящего бронзового верблюда, он подошёл ближе и стал разглядывать памятник. «Николай Михайлович Пржевальский» гласила надпись на гранитном постаменте. Он вгляделся и на него, как из зеркала, взглянуло его же бронзовое отражение, только гораздо солиднее и старше, чем он. И сквозь этот абрис известного всем лица почему-то проступал к нему ещё один знаменитый лик — царя-освободителя Александра II. Он ощутил, будто стоит не на песке садовой дорожки, а на горном пике Тибета.

Он больше не хотел быть сыном простого сапожника.

Спустя годы он, уже Иосиф Сталин приехал в Грузию навестить мать.

— Пожалуйста, расскажи мне о моём отце, — попросил он её.

— Разве ты его не знаешь⁈ — Мать оглядела его обычным недовольно-холодным взглядом.

— Знаю, — опустив голову, спокойно ответил он. — Но я хочу узнать о моём родном отце. Прости… — Он вдруг встал на колени и поцеловал ледяную руку матери.

Отвернувшись к окну, Кэто сурово молчала.

— На севере я видел памятник… Это был он?

— Ничего я тебе не скажу, — так же не глядя на него, холодно ответила она. — На твоих руках есть царская кровь, великий ты грешник!

— Боже упаси! — Сосо даже перекрестился. Вот тебе крест — нету.

И все те годы он жадно следил за судьбой «полковника Романова» — только так он теперь называл царя. С интересом разглядывал его новые фотокарточки и портреты.

— Ну какой он правитель… — отмахивался Сосо, когда при нём кто-то начинал разговор о Николае II. Этот царь виделся ему таким же, как и он, неприкаянным одиночкой, заброшенным на русский трон лишь по воле судьбы. «Как же это он смог? Кто надоумил его так поступить?» — всякий раз ругал он монарха, будто тот был его неразумным, младшим братом.

Или, скорее всего, племянником.

Около полуночи им приказано было собраться и выйти из своих комнат с вещами. Следом за Юровским друг за другом, они молча и медленно спускались по узкой лестнице в подвал. Он нёс сына на руках — от сильного ушиба у Алёши ещё болела нога. Дочери в одинаковых дорожных костюмах несли в руках ридикюли и подушечки.

Он ощущал, как с каждым новым шагом его сердце поднимается вверх, а потом резко летит вниз.

Они вошли в небольшую, с тёмными обоями на стенах комнату со сводчатым пололком, огляделись: она была почти пуста, лишь тлела под потолком керосиновая лампа, и в углу стоял прижатый к стене письменный стол.

Юровский вошёл последним и плотно закрыл за ними дверь.

— Что же, мы будем ждать отъезда здесь? — Аликс обвела комнату своим тяжёлым взглядом. — Даже сесть некуда.

Комиссар встал напротив него, глядя ему прямо в глаза. В комнату вошли ещё двое мужчин в кожаных куртках — одного худощавого с большими светлыми глазами он видел впервые, а другого неуклюжего и здорового, как медведь уже встречал в доме. Все трое глядели на них с вызовом, но без злости.

— Граждане Романовы! Ввиду того, что ваша жизнь представляет угрозу новому советскому государству, Уралсовет принял решение вас расстрелять, — громко объявил Юровский и поднял свой маузер вверх. Все они разом вздрогнули, но выстрела не было.

— Простите, что Вы сказали? — тихо спросил он. Его вопрос повис в безмолвии комнаты. Кашлянув, он смущённо осёкся.

Все остальные стояли молча, не двигаясь, и глядели на трёх комиссаров. Аликс и девочки осенили себя крестом.

— А вот теперь можете благодарить Бога, — усмехнулся Юровский. — Поскольку Вы, Николай Александрович, добровольно отреклись от престола, помогая тем самым свершиться делу революции, — обратился он к нему, — наша советская власть гуманна и может оставить жизнь Вам и вашей семье.

Каждый из них внимательно слушал Юровского.

— Но с таким условием, — невозмутимо и твёрдо продолжил он, — вы передаёте нам все ваши ценности, средства на заграничных счетах, и те средства, что находятся у ваших доверенных лиц — нам об этом хорошо известно. Советское государство сейчас, как никогда нуждается в помощи, и потому вы отдадите ему всё, что у вас есть. И! — он выразительно взглянул на Аликс, — никогда более не будете вмешиваться в политику и плести заговоры против советской власти. Знайте, мы найдём вас везде. Вы согласны? — рявкнул он.

Они молча кивнули.

— И ещё — вы все без лишних вопросов будете исполнять то, что вам прикажут, — говорил Юровский. И никогда никому не расскажете вы о том, что здесь с вами произошло. Отныне у вас будет новая жизнь и новые имена. Для всего мира вы умерли. Знайте это. А сейчас — он повернулся к бывшей царице, — прошу Вас отдать все ценности, что есть при себе.

Жестом руки она подозвала к себе дочерей. Так же молча Ольга, Татьяна, Мария и Анастасия по очереди сложили свои подушки на стол. Юровский взял одну из