Николай. Спасти царя - Анна Милова

— Я хотела бы поселиться в каком-нибудь из святых мест в Сибири. А девочки выйдут замуж — одна старица предсказала мне, что у них будут дети, — говорила ему жена.

Он и не заметил, как оба они сдали — она поседела и сгорбилась, как и он сам.

Его самого не страшила никакая участь.

По вечерам все вместе они сидели в гостиной, и гадали Библией — Аликс открывала наугад страницы Ветхого завета и читала вслух первые замеченные строки:

— «Но хотя бы ты, как орёл, поднялся высоко, и среди звёзд устроил гнездо твоё, то и оттуда я низрину тебя, говорил Господь», — прочла она стих из книги пророка Авеля. — Вы слышите?

Глава XIX

— Володюшка, я принесла тебе полдник, — чётко, как глухому сказала ему Надя и поставила поднос на прикроватный столик.

Он почти всё время теперь лежал в кровати. Шёл январь и они почти не ходили гулять. Окна его спальни открывались выходили на балкон второго этажа, и, закутанный в пальто, он любил сидеть там в кресле и глядеть на белое снежное полотно дали полей и леса усадьбы Горки.

С начала его болезни их поселили в бывшем поместье под Москвой, где впервые и так не по-советски Надя ощутила себя полноправной барыней. Все другие её дела отошли на второй план — сейчас нужно было вырвать мужа из лап болезни.

Он открыл глаза, приподнялся и слабо пошевелил рукой. Когда он делал особую гимнастику для парализованных, и, разминая пальцы рук и ног, ему казалось, что они уже не такие безвольные и начинают ему подчиняться.

— Ты поешь, а потом я зажгу лампу и мы почитаем, — обещала Надя.

Наступали сумерки — ему нравилось, когда по вечерам она читала вслух его любимые книги.

Он лёг спиной на подушку, она поднесла к его рту ложку с творогом. Он с усилием открыл рот, и начал с аппетитом жевать, и чуть улыбался. Серебряная ложечка позвякивала об его зубы — он был доволен.

— Жж-изнь — чу-до, чу-до прос-то жи-тть — заикаясь, по слогам произносил он. — «Лю-боввь к жиз-ни», как у Дже-ка Лон-дона, пом-нишь? Прочти его ещё.

— Помню, помню, конечно, прочту, — улыбнулась Надя.

Он поел и вновь улёгся в мягкое тепло постели. Она укрыла его одеялом и погладила по руке:

— Отдыхай.

— На-дя, — вдруг приподнялся он, — Я хо-чу скаа-зать, — почему-то зашептал он ей.

— Да, милый, — она наклонилась к нему ближе.

— На-дя, ты зна-ешшь, а ведь ца-ррь живв! Он весь задрожал от волнения.

— Кто жив, Володя? — Не расслышала она.

Она вытерла крупные капли пота с его лба, он начал тяжело дышать и задыхался.

— Ца-арь живвё-тт, я тог-да не дал при-каз, он… но ты… ни-кому…

— Володя, что с тобой? Испугалась Надя и схватила его за плечи.

Он без сил упал на подушку.

Часть II

«Мир никогда не узнает, что мы с ними сделали…»

П. Войков.

Он уже успел привыкнуть к своему новому имени. И даже успел привыкнуть к своей новой биографии: народный комиссар просвещения Пётр Анатольевич Рундевский является сыном простых петербургских мещан: покойный отец его служил в городском суде, а мать занималась детьми и домом, и никаких царских детей в глаза не видывала. Сам Пётр с юности увлёкся идеями марксизма, а после окончания учёбы в петербургском университете уехал работать в Швейцарию, где вступил в ряды РСДРП. Он надёжный, преданный идее человек, который не раз, рискуя собой, выполнял различные партийные задания, перевозил в тайниках нелегальную литературу, писал в русскую газету статьи о положеннии рабочего класса, и даже находил для партии денежные средства. Всё это так, но его товарищам незачем знать, что все те деньги передвал ему их самый заклятый враг — нынешний гражданин Романов, то есть друг его дества Ники, а точнее — бывший самодержец России.

Отктябрьская революция свершилась — пути назад нет. Они обязательно построят желанное всеми общество справедливости, но при этом террор против их врагов набирает, поразившие все классы общества страшные обороты: уж если обычным людям порой выносят самые нелепые обвинения, то что говорить о бывшем царе? И не может он бросить Ники на произвол ни большевистской, ни белогвардейской, ни какой-либо другой судьбы. Они связаны не только общим деством, но и общим делом, но оно, как предполагал он, является тайной для остальной коммунистической России.

Ему повезло — рядом с ним его давний союзник — жена Дарья Алексеевна или просто Долли, бывшая уже княгиня и светская дама, а ныне простая служащая крупной московской библиотеки. И только друг для друга остались они прежними влюблёнными чудаками, изучавшими в Женеве марксизм, он по просьбе Ники, а она, вырвавшись из оков «навязанного происхождением брака» из интереса к жизни своих милых друзей — Нади Крупской и Владимира Ульянова-Ленина. И с тех самых пор все они вместе.

'Наружностью своею царь не был красив, но весьма приятен. Низкий рост и курносый нос выдавали в нём сходство с его батюшкой государем Петром III. Наследник Павел Петрович с дества по велению матушки своей, государыни Екатерины Алексеевны обучался у лучших наставников, но в науках не преуспел, тяготея лишь к науке военной. И после учения своего великий князь Павел, будучи отстранённым матерью от всех государственных дел и даже воспитания двоих своих сыновей (старшего из них Александра царица пожелала сделать своим наследником в обход сына ещё при её жизни, о чём Павлу Петровичу было хорошо известно), долго находясь в томительном ожидании престола, устроил в своих поместьях Гатчине и Павловске потешное войско на прусский манер. При сём великий князь, будучи счастливым в семейной своей жизни с супругою весьма приятного нрава и наружности, воспитывал с нею милых дочерей, и надеялся, что если когда-либо он займёт престол, то непременно восстановит память об умершем батюшке своём, о насильственной кончине коего Павлу Петровичу было так же доподлинно известно.

И первым делом, взойдя на престол, он враз упразднил все дарованные его матушкой «дворянские вольности», верно полагая, что вельможи и без того погрязли в небывалых прежде лени, разврате и роскоши. Сократив барщину крепостных крестьян до трёх дней в неделю, он навлёк на себя гнев землевладельцев. Государь Павел I и сам легко впадал в ярость, но так же легко и каялся в ней. Он мог высечь розгами перед строем за малейшую провинность офицера, но не тронуть и пальцем простого