Николай. Спасти царя - Анна Милова

Будучи сам весьма умеренным в питании и платье своём, Павел Петрович просыпался всегда с рассветом, поднимал спозаранку своих секретарей и принимал доклады сенаторов. Посему видно, что простить таковое обращение потомки самых именитых дворянских фамилий простить ему не могли. Заговор супротив государя назрел у доверенных его лиц, ставших позже предателями помазанника Божия, как бы сам собою. Но что горше всего — поддержали тайный, подлый сговор лица из семьи самого государя. Вероятно, он знал об угрозе своей жизни из донесений, или только о сём догадывался, но всякий раз сильно гневался, когда ему на то намекали…'

Далее несколько строк этих записей ниже были густо замалёваны чернилами. Очевидно, речь в них шла об участии в заговоре сына Павла Петровича — самого царя Александра I. Крест отцеубийства позже станет его Голгофой.

«…Много добра втайне сделал Павел Петрович простому народу, — продолжалось далее… — В одном из подвальных окон Зимнего дворца он повелел выставить особый почтовый ящик, куда жители столицы могли бросать ему записки о любых своих личных нуждах, о недостойном поведении и попустительствах вышестоящих лиц, и прочего. Государем лично разобрано было множество дел 'из почты», а просящим оказана посильная помощь.

Впрочем, при оных благих делах настроение общества к царю быстро ухудшалось — иноземная музыка и мода также оказалась под запретом: носить «якобинские» наряды и вольные причёски обществу более не дозволялось…

После кончины Павла I по Петербургу забродили слухи об умученном за правду святом государе и о блуждающем около Михайловского замка — последнего его земного приюта, царском призраке. На могиле его в Петропавловском соборе начали вершиться чудеса: горожане стали молить покойного царя, как святого, прося его защиты в делах, особенно в тяжбах с чиновниками, в помощи всем обиженным, безродным сиротам и вдовицам. Так до сих самых пор и помогает Павел Петрович всякому с чистым сердцем его просящему. Примеров тому есть множество…'

Черновики эти, как предположили, для будущих мемуаров, были найдены в бумагах тайного советника и друга Павла I графа Алексея Ивановича Васильева, и уже после смерти государя переданы были новому царю Алекандру I. И, видевший убийство отца сын, не только не наказал того вельможу, но и пожаловал ему новую должность министра финансов в своих новых министерствах. Но в кончине самого графа спустя лишь несколько лет после воцарения молодого государя также нашли немало странностей.

Хранились те бумаги в маленьком ларце вместе с предсказанием Павлу I святого старца Авеля, пока их не передали, как и было завещано монахом — спустя сто лет потомку царя — правящему государю. Сложенные вдвое, эти два полуистлевших листка хранились в его карманном молитвослове.

Накануне революции он хотел созвать комиссию и канонизировать Павла I. Но февральская смута показала — пришло его время уйти. А если бы он не ушёл, неужто и его постигла бы участь Павла Петровича? Хотя что ж тут удивляться… Вся его семья, почти все великие князья — дядюшки, тётушки, братья и даже племянники шли против него. Недовольны его политикой были, как сообщил ему один из министров — массы! Ещё в разгар революции 1905 года сам великий князь Николай Николаевич в его кабинете чуть ли не на коленях умолял племянника подписать указ о даровании народу Конституции, «чтобы остановить смуту», или, пригрозил он, доставая пистолет, «Я застрелюсь у тебчя на глазах. Мне это всё надоело!»

— Но я обещал отцу сберечь всё, ты же знаешь, — боясь поднять глаза, робко ответил он.

Любопытно — он был уверен — прав у его подданных и так довольно. Но с первых лет своего пребывания у власти его нестерпимо мучила совесть. Вначале он надеялся, что перестанет бояться править и обязательно станет сильным, как его отец. К тому же с ним рядом на страже самовластия осталась его царица-вдова Мария Фёдоровна и холодный реакционер, сенатор Константин Петрович Победоносцев, сухой, похожий больше не на человека, а на огромного кузнечика, главный советник его отца.

После Ходынской трагедии стало ясно — он не отец. Александр III мог подчинять людей одним лишь взглядом суровых глаз, а он умел лишь смущённо улыбаться. И тогда на смену робкой надежде пришла досада, потом отчаяние и под конец равнодушие. Он понял — несмотря на все усилия, его карта проиграна. Он изначально взял чужую карту, но ведь зачем-то её взял…

Ну разумеется, тогда в феврале он проявил малодушие — ему самому давно надо было менять основы власти и идти до конца, как мученик Христов. Как Павел.

Он убрал молитвослов в нагрудный карман своей гимнастёрки.

В Кремле шло ежедневное заседание СОВНАРКОМа во главе с Лениным.

— Ильич, нам нужно что-то решать с семьёй бывшего царя, — выступил с предложением народный комиссар обороны Иосиф Сталин. — Войска АНТАНТы наступают на РСФСР. Нельзя оставлять им живого знамени.

— Судьба Романовых меня беспокоит мало, — ответил ему Ленин. Но будет лучше, если они исчезнут. Надеюсь, что их участь смогут решить товарищи на Урале. А теперь перейдём к другим вопросам.

Рудневский и Сталин уходили с заседания через двор Кремля вдвоём.

— Ты уверен, что отрёкшийся царь такая серьёзная для нас угроза? — спросил он Иосифа.

— Око за око, зуб за зуб, — как-то просто и зло усмехнулся тот.

С первого дня их знакомства он невольно поддался мощному обаянию личности Сталина. Всё, что бы тот ни говорил и не делал казалось ему непреложной истиной.

Он ждал этого дня и не боялся его. Напротив, быстрейшая развязка сняла бы тяжесть неизвестности. Он даже представлял, каким будет этот день — его оставят болтаться на площадной виселице на глазах ликующей толпы, почти как несчастного императора Франции, или же его тихо расстреляют возле вырытой ямы тюрьмы… Пожалуй, так: ему завяжут чёрной повязкой глаза, и, поставив к стене, зачитают приговор от имени революции. Застучит в ушах барабанная дробь и «Кончает Фисба жизнь свою, адью, адью, адью…» А может быть, моля убийц о пощаде, он упадёт перед ними на колени? А вдруг в тот момент рядом с ним так же на коленях, склонив свою гордую, золотисто-седую голову, будет стоять и Аликс… Ведь что-то же с ними произойдёт?

Вечером в их комнату постучали:

— Николай Александрович! — новый комендант «дома особого назначения» Яков Михайлович Юровский всегда обращался к бывшему царю с подчёркнуто-холодной вежливостью, не допуская грубости, и требуя того же и от солдат охраны. — Прошу вас всех собрать ваши личные, только самые необходимые вещи, лекарства и теплее одеться. Этой ночью возможно нападение на дом войск