Николай. Спасти царя - Анна Милова

них и распорол её карманным ножом. Из вороха осыпавшихся на пол перьев достал одну шкатулку и открыл её. Там лежали знаменитые украшения династии — алмазные подвески и тяжёлые жемчужные нити. В других шкатулках лежали дутые золотые браслеты, рубиновые серьги величиной с голубиное яйцо, несколько бархатных мешочков с россыпью крупных бриллиантов — они засверкали резкими бликами на свежей белизне наволочки.

«Побрякушки на тот свет хотели взять» — подавляя презрение и гнев, подумал Юровский.

— И сколько же в этих камнях загубленных жизней ваших подданных, Николай Александрович, — спросил его тот большеглазый, Пётр Войков. — Вы когда-нибудь думали об этом? И сколько жизней голодных крестьян можно было бы спасти от смерти… — вздохнул Юровский.

— Вы правы, — с достоинством ответил он. Моя вина была, возможно, лишь в том, что всё то, что делали мои предки и я для блага России оказалось ничтожно мало. Яков Михайлович, забирайте всё это. Но как же больно сознавать то, что это и есть цена нашей жизни.

— Вы сами назначили себе такую цену, — сердито глянув на него, сказал Юровский, и, убрав драгоценности обратно в шкатулки, сложил их в наволочку и завязал узлом.

— А теперь встаньте все вдоль стены, — велел им здоровый, как медведь человек.

Татьяна взяла мать под руку, он держал Алёшу за плечи, дочери испуганно прижались друг у другу.

— Именем революции вы растреляны! — закричал Юровский и первым выстрелил в стену напротив. Продолжив пальбу, его подхватили Белобородов и Войков. Все невольно вскрикнули и зажали уши, комната наполнялась пороховым дымом, гильзы, отскакивая от стен, падали на пол, по комнате летали перья из подушек. Вскоре вся стена напротив них была прошита дырами от пуль.

Наконец, стрельба закончилась.

— В ту ночь Валтасар убит был холопами своими… — переводя дух, произнёс Войков.

Он подошёл к изувеченной стене и, вынув из кармана бутылку, плеснул её содержимое на стену. Тяжёлые бурые ручьи какой-то жидкости потекли вниз по обоям на пол.

— А сейчас ступайте за мной! — приказал Юровский.

Уставший, он приходил домой обычно к ночи. Они с женой поселились не в кремлёвской, а в бывшей «барской» квартире у Красной Пресни — ей не нравился «новый быт» и «казённая» жизнь в Кремле. Каждый вечер она ждала его с ужином — горячей картошкой с салом. Сало наркомам выдавали в пайке, «как лакомство».

— Не многовато ли комнат для нас двоих? — иногда спрашивал он её.

Гриша рос вместе с наследником престола цесаревичем Николаем, и даже семья царя тогда жила в скромных комнатках для прислуги Аничкова дворца — такова была воля его отца Александра III. Он приучал детей к спартанским условиям — оба мальчика спали на жёстких кроватях, укрываясь тонкими одеялами даже в сильный мороз. Они закалялись, обливаясь по утрам ледяной водой, много гуляли, зимой катались на коньках и лыжах, летом бегали, играли в прятки в саду, запускали в небо бумажного змея. И всё это казалось таким обычным — другой жизни он не знал и не желал.

— Ты стал настоящим коммунистом, — обняла его Долли. А меня на службе «за глаза» коряют — вот буржуйка, так и не изжила привычек бывшего класса. Но я не тревожусь об этих комнатах — ты и дети главное, что у меня есть.

— Мне тоже роднее всех ты, Сосо и Ники, — прижавшись к ней, говорил Гриша.

— Боюсь, как бы не стряслось там с ними что-то неладное, — беспокоилась в последнее перед «расстрелом» время жена.

— Не волнуйся, Петрусь не подведёт! Он обещал мне сделать всё, как надо. За ним мне должок ещё с женевских времён.

Григорий Руднев и Пётр Войков вместе учились в швейцарском университете. Гриша изучал биологию, а Петрусь, как прозвали его на польский манер товарищи, химию. Они быстро сошлись и подружились. Войков вступил в ряды РСДРП ещё в юности, когда в Ялте со своими приятелями подготовил покушение — сбросил с балкона жилого здания самодельную бомбу, тяжело ранив проезжавшего в это время по улице, известного своей реакционной политикой генерал-губернатора Ивана Думбадзе, и скрылся. Известный сатрап Думбадзе лично вершил казни революционеров, и даже сам разгонял народные бунты, яростно избивая крестьян. О карательных отрядах его казаков на юге России ходили легенды.

История Петра Войкова была хорошо известна в партийных кругах: он бежал из России, где был объявлен в розыск, в Швейцарию — на Родине его ждала смертная казнь. И тогда Гриша обратился к Ники, умоляя его помиловать Войкова — ведь, в сущности, пытаясь устранить Думбадзе, он действовал во благо народа. Преследование с Петра Войкова было снято, из охранного отделения изъяли все материалы дела по Думбадзе. А Петрусю Гриша признался, что просто упросил отца, имеющего большие связи в жандармском управлении помочь своему другу. Дело Войкова повернули так, будто юного Петра оклеветали его же соратники, сумев обманом завлечь наивного гимназиста в преступную организацию.

Больше он не боялся вернуться в Россию.

После октябрьской революции по решению наркома Иосифа Сталина комиссар Пётр Лазаревич Войков был направлен в Екатеринбург «решать вопрос продовольствия на Урале».

Освещая путь керосиновым фонарём в руке, Юровский вёл их за собой через подземный ход. В темноте резко пахло подвальной сыростью. Затем они поднялись по лестнице вверх и очутились в коридоре, где светлел квадрат раскрытой двери. Юровский, как всегда, вошёл туда первым, следом за ним все отальные. В этой комнате с плотно закрытыми шторами навстречу им поднялась высокая дама в форме сестры милосердия, в очках и с гладким узлом волос на шее — её лицо показалось ему знакомым.

— Господа, прошу вас располагаться! Ночь мы проведём в этом доме. Я помогу вам, — негромко приветствовала их она.

Через несколько часов за ворота дома Ипатьева выехали два автомобиля и покатили в сторону леса за деревню Коптяки. Там у стоящих полукругом берёз они развели большой костёр из сучьев. Плеснув в него ещё бензина, они сбросили в мощное пламя ворох их одежды, туфель, солдатских сапог, измазанные бурой краской старые платки, гимнастёрку, книги.

— Доставай улики, конспиратор, — велел Юровский Александру Белобородову.

— Не кто иной, как Шерлок Холмс, — и тот быстро вытряхнул в огонь из мешковины груду разных тёмных костей и черепов.

— Как тебе удалось раздобыть всё это? — удивился Юровский.

— Пришлось нанять людей и раскопать старые могилы. Какие-то бродяги поверили, что там в склепе буржуи зарыли клад. Ну, ещё хлеба и водки им дал, само собой.

Уже рассвело, когда костёр догорел, оставив на земле огромное угольное пепелище.

— Начнут поди белые искать да рыть их останки,