Друзья и недруги в Скалистых горах - Джеймс Уиллард Шульц

Некоторые из отряда загорелись этой мыслью, но предводитель и остальные, которые оказались в большинстве, были очень против этого, говоря, что в числе охотников может оказаться белый. После долгих споров предводитель отряда частично уступил жаждущим убивать, позволив им забрать из лагеря лошадей и другое более-менее ценное имущество. Так они отправились домой, поспешая, чтобы охотники не смогли их догнать; девушка была крепко привязана к лошади, которую вела Летящая Белка. Она сопротивлялась, когда её привязывали к лошади, царапала и била свою пленительницу; но Летящая Белка, силой не уступавшая мужчине, только смеялась и легко настояла на своём.

Пока звучал этот рассказ, Сайи оставался угрюмым и безмолвным слушателем; но теперь чувства переполнили его, и он, заплакав и не стесняясь своих слёз, проревел:

– Эта женщина! Эта Летящая Белка! Ха! скоро, очень скоро она сильно пожалеет о том, что мне причинила!

И он продолжал плакать и бормотать о том, как он отомстит, и некоторое время я не мог его успокоить.

В ответ на расспросы мои и Сахты гость рассказал, как живёт Питаки в лагере северных кутенаи. По ночам она спит, крепко привязанная к Летящей Белке, но днём та даёт ей свободу и не спускает с неё глаз. Она дважды пыталась скрыться в лесу, но её быстро нагоняли. Она хорошо ест, но отказывается выполнять любую домашнюю работу. Летящая Белка, делая для неё красивое платье с вышивкой из игл дикобраза, всех цветов радуги, постоянно говорила ей, что что она должна будет надеть его перед прибытием Синих Красок, потому что её продадут одному из них за много лошадей. У девушки не было страха: в ответ на это она всегда знаками отвечала:

– Я убью любого мужчину, которому ты меня продашь. Ты тоже, и все вы будете убиты за то, сделали с моей матерью и мной.

– Ах! Ах! – воскликнул Сайи, когда нам всё это перевели. – Она храбрая, моя сестра! Её слова правдивы! Эта Белка и все они будут плакать за то, что причинили нам!

С этими словами, продолжая плакать, он выбежал из вигвама, но ружьё не взял, и мы за ним не последовали.

Красный Рог и его гости продолжили разговор. Я снова подумал о Священном Ходоке: снова то, что он мне сказал, оказалось правдой. Но как он узнал о том, что Питаки собираются продать Синим Краскам? Я попросил Красного Рога спросить гостей о том, не был ли он, Священный Ходок, в лагере северных кутенаи.

– Не сейчас; ни разу с прошлого лета, – ответил он.

– Сахта! Красный Рог! Послушайте, – сказал я. – Священный Ходок, а не дух образа, сказал мне о набеге врагов – Ворон – на лагерь калиспелсов; о Питаки, которая находится в плену в лагере северных кутенаи; о приходе Синих Красок; а потом он сказал мне, что один из Синих Красок прослышал о Питаки и собирается её купить. Но вот что я не могу понять: как он узнал обо всём этом, если не мог быть ни у калиспелсов, ни у Синих Красок, ни в северном лагере, у всех трех одновременно, ведь они находятся так далеко друг от друга?

– Голова Орла, ты, должно быть, безумен, – ответил Красный Рог. – Разумеется, Священный Ходок не мог быть во всех трёх этих племенах. Ты слышал слова духа образа, который рассказал нам эти новости. Как ты можешь вообразить, что это Священный Ходок сказал их нам?

– Как-то он это сделал. Я хорошо знаю, что этот образ, лишенный души, говорить не может.

Мои друзья переглянулись, посмотрели на меня, и, с жалостью покачав головой, Сахта ответил:

– Таинственны пути Вышнего. Не стоит нам пытаться это понять и задавать им вопросы.

Сменив тему, я спросил:

– Как я понимаю, кутенаи никогда не воевали с белыми и никого из них не убивали. Что до меня, то я думаю, нужно объявить, что Питаки – моя женщина; может быть, выкупить её у пленительницы.

– Мы завтра отправимся в северный лагерь; прибудем туда на следующий день; времени будет достаточно, чтобы решить, что с ней делать, – ответил Сахта.

Красный Рог, поговорив со своим гостем, повернулся ко мне и сказал:

– Наши друзья думают, как и я, что для тебя будет небезопасно отправиться в лагерь северного племени и предъявить свои права на девушку или купить её. Ведь ты не такой: хоть кожа твоя белая, но южные кутенаи, как и северные, смотрят на тебя как на одного из пикуни. А сейчас наши северные собратья питают большую ненависть не только к кайна, но и ко всем трем племенам черноногих.

– Красный Рог, может быть стоит нам с тобой стоит пойти в лагерь и поговорить о мире, оставив Голову Орла и Сайи спрятавшимися неподалёку, и позвать их, когда им можно будет спокойно появиться, – предложил Сахта.

– Да.

Наши гости ушли. Сайи вернулся, молчаливый и угрюмый. Скоро мы спали.

Глава VIII

Святой Ходок и духи

Сахта осмотрел и смазал мою рану, и мы заканчивали есть, когда солнце появилось над высоким краем Хребта. Сайи затянул вполголоса военную песню, и продолжал её напевать, когда мы пошли на реку купаться.

– Мы уходим этим утром для того, чтобы заключить мир между племенами, так к чему эта песня? – спросил я.

– Это хорошая песня. Почему бы её не петь? – ответил он.

– Сайи! Ты не должен, только ради того, чтобы утолить свои обиды, поступать так, чтобы наше путешествие на север оказалось бесполезным.

– Вы хорошо знаете, что мы ступаем на опасную тропу. Я должен быть готов ко всему, что может случиться, – ответил он. И сказать нам на это было нечего.

Молодой табунщик Красного Рога привёл наших лошадей. Когда мы их седлали, Крик Ворона и много других пришли, чтобы попрощаться с нами и посмотреть на наш отъезд.

Когда мы уже готовы были сесть в сёдла, с другого конца лагерного круга прямо к нам торопливо подбежала процессия из шести женщин – их предводительница была старой и морщинистой, но крепкой, невзирая на много прожитых лет. Идя, они пели песню и ступали в ритм с нею – странную, жутковатую песню, которая, казалось, должна была быть о счастливом завершении дела. Маленькая толпа вокруг нас прекратила разговоры и хмуро уставилась на них. Я спросил Красного Рога, что значит эта маленькая процессия.

– Боюсь, что-то для нас плохое. Их предводитель – мать Большого Вапити; остальные – женщины тех,