Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

очень дорого обходятся государству. Не экономятся только человеческие жизни. Даже здесь, в самом милосердном, казалось бы, заведении, экономят на их боли. Медсестра на свой страх и риск добывает обезболивающее и тайно вводит его страдающему от боли раненому. Разве это справедливо? Разве это по-советски? Тебе же об этом писали. Неужели ты, слуга народа, не мог эту боль, выплеснутую на бумагу, пропустить через себя, через свое сердце?

«Вас много, а я один, – так, наверное, сказал ты и был по-своему прав. Только вот нам-то от этого не легче…».

После такого внутреннего диалога, обращенного к хозяину кабинета, на душе Алексея стало до того горько, до того тошно, что он чуть не застонал от нахлынувшей внезапно боли. Закусив поспешно губу, он ощутил на языке кровь. Это немного отрезвило его.

Алексей старался думать о чем-нибудь менее мрачном и болезненном. Вспомнил вдруг, что на следующий день начинается дежурство Сашеньки. Представил ее и, шепча одними губами:

– Саша, Сашенька, – заснул.

В эту ночь он не летал. Ему мешала подняться вверх и расправить крылья огромная белая громадина административного здания с пустыми глазницами окон.

10

Алексей проснулся рано утром весь в поту. Тело болело, словно на нем и в самом деле стояло всю ночь огромное белое здание.

Новенький открыл глаза вслед за ним и начал тут же стонать и бесноваться. Скрипела натужно кровать, набирали обороты стоны, переходящие в жуткий вой, изнемогая, затихал на минуту-другую и едва слышно звал:

– Сестра, миленькая, позови врача. Позови, родная! Не могу я, не могу, не могу. Сестра, сестра, где ты? Почему ты не поможешь мне. – Голос становился все глуше и глуше, пока не замолк совсем.

Алексей нажал на красную кнопку вызова. Через несколько минут дверь открылась и на пороге появилась Валентина Андреевна. Глаза были заспаны, прическа сбилась в одну сторону. Она сразу поняла, в чем дело. Взяла шприц и вколола ему порцию. Тот сразу же затих и уснул.

– Хватит часа на два, не больше. Не знаю, что дальше делать-то. Начальник отделения приказал не больше двух уколов. Очень-то на подполковника не шумите, самим хуже будет, – посоветовала медсестра.

Завтрак прошел в напряженном ожидании чего-то неотвратимо страшного. Когда нянька решила разбудить новенького, чтобы хоть немного накормить, все зацыкали на нее, не трогай, мол, бабка, солдата, он пока что по-своему счастлив, пока спит. Проснется – всем чертям тошно будет. Нянька не настаивала. Собрала тарелки и удалилась.

Раненым было до слез жалко новичка и в то же время неприятно, что, когда пройдет действие наркотика, тот вновь начнет кричать от боли.

В этот тягостный момент в дверь заглянула Александра, и с ней в палату словно солнце заглянуло. Комната, казалось, посветлела, расширилась и не виделась уже такой обшарпанной берлогой.

– Здравствуйте, мальчики, – звонко и весело поздоровалась она.

– Здравствуй, Сашенька, – опережая всех, сказал Олег.

– Здравствуй, наше солнышко, – краснея от излишней фамильярности, пробубнил Виктор.

– Привет, – добродушно произнес Слава.

Алексей не думал, что ребята накоротке с его Сашенькой, и поэтому, не глядя на нее, буркнул:

– Здравствуй.

Она прошла сначала к койке Олега. Поправила одеяло, взвихрила волосы, сунула градусник.

– У меня норма, – сказал Олег, и она перешла к кровати Меньшикова. Тот улыбался во все свои пухлые девичьи губы.

– Как дела?

– Как сажа бела, – весело сказал Виктор и снова растянул рот до ушей.

– Ты там поменьше улыбайся, а то рот порвешь, зашивать придется, – сбалагурил Олег.

Напряженная атмосфера палаты разрядилась, все заулыбались. Какая все-таки радость для вчерашних мальчишек, когда приходит в палату молоденькая медсестра.

Поставив градусник Виктору, Александра подошла к кровати Славы Говорухина. Тот хоть и улыбался, но себя неважно чувствовал. Вновь разболелась культя, но он терпел пока и виду не показывал.

Саша особенно тщательно, как показалось ревниво следящему за ней Алексею, поправляла одеяло, смотрела бинты. Долго они о чем-то шептались, так что, когда Сашенька подошла к кровати Алексея, тот был на нее кровно обижен. Если бы они были одни, он бы сначала спросил, почему она не подошла к нему сразу, как только переступила порог палаты? Почему не одарила улыбкой? Еще много других «почему».

– Что с тобой? – взволнованно спросила Сашенька. Не дожидаясь ответа, провела своей прохладной ладонью по разгоряченному лбу, расправила взлохмаченные волосы. Это её волнение и ласка сразу же обезоружили Алексея, который уже с первых слов намеревался ей надерзить.

– Да ничего. – Он улыбнулся.

– Ну и слава богу! А то я уже испугалась. Что, думаю, с ним случилось за время моего отсутствия? Теперь я почаще дежурить буду, вместо Валентины Андреевны. У нее совсем нервы сдали. После дежурства все плакала, убивалась о ком-то. Так начальник отделения разрешил ей недельку отдохнуть.

– А у нас вот новенький, – сказал Алексей, показывая на кровать.

– Я знаю, Валентина Андреевна сказала. Ты мне дай знать, как проснется, – попросила она Алексея и, наклонившись над ним, словно для того, чтобы поправить сбившуюся к стене простыню, незаметно прикоснулась губами к его лбу. На Алексея пахнуло свежестью весеннего утра, разгоряченным женским телом и тонким ароматом духов.

От всего этого у него поплыла голова, и он закрыл глаза, а когда открыл их, Александры уже не было.

В течение нескольких дней раненые засыпали и просыпались среди постоянных, нестерпимых криков и воплей безногого новичка. Он не ничего не ел, а только монотонно и душераздирающе тянул свою трагическую ноту боли, раскачиваясь с боку на бок, подвывая каждой болевой волне, которая захлестывала его с головой, или, сбросив с кровати одеяло и подушку, царапал руками стены, порываясь вскарабкаться подальше от нечеловеческой боли.

Он измучил себя, измучил остальных раненых до такой степени, что те научились уже спать урывками, когда новенькому вводили обезболивающее и он на час-другой замолкал. За неделю парень стал худым, как спичка. И до того дистрофичным, что в последнее время перед переводом в центральный госпиталь даже не в силах был переворачиваться, вместо криков из его осипшей глотки вылетали хрипы.

После такой тяжелой психологической встряски у Алексея стала сильно болеть голова. Заживление позвоночника и ран на голове резко замедлилось. Об этом сказала Сашенька. Понял главное – надо самому настраиваться на выздоровление, вырабатывать в себе иммунитет против всевозможных раздражителей, против всей этой страшной жизни, которая окружает его вот уже в течение нескольких месяцев, с тех пор как он не в состоянии был защищаться от человеческой жестокости, равнодушия и косности.

Жизненные уроки, которые он получал почти что на каждом шагу, нельзя сказать чтобы закаляли его, но все-таки позволяли в