Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

От костылей первое время ломило руки, под мышками жгло, как огнем. Алексей, уверившись в своих силах, каждый день хоть на метр перекрывал свой предыдущий рекорд. Вскоре уже без посторонней помощи гулял по коридору. Настал момент, когда с помощью санитара вышел в парк. Вдохнул чистого, настоянного на аромате цветов и запахе листвы воздуха и облегченно вздохнул.

– Как хороша жизнь!

Казалось, что, будь рядом Сашенька, и большего счастья и не надо.

Но Сашенька, продежурив несколько лишних дней, взяла отгулы. Сказала, что съездит на недельку к матери в село. Обещала, что привезет что-нибудь вкусненькое.

Усевшись под огромным разлапистым дубом, Алексей осмотрелся. Через высокую частую решетку забора была видна площадь, которую окружали высотные, вычурной архитектуры, здания. Надо всем этим возвышался многоэтажный дворец, отделанный мрамором светлого цвета.

За дворцом возвышался строящийся корпус еще одного монументального здания. Видны были лишь контуры будущего строения. Строящееся здание располагалось еще выше «белого дома» так окрестил Алексей про себя белокаменный дворец. Оно, словно в иерархической лестнице, венчало весь этот многоступенчатый архитектурный ансамбль.

«Если «белый дом» ниже строящегося, то, по логике вещей, в новом доме будет заседать самое высшее начальство», – подумал он, но вскоре забыл об этом, потому что мимо вычурных решеток забора прошла группа девчонок. Проходя мимо, они с любопытством рассматривали внутренний дворик, кидали насмешливые, предерзкие взгляды на гуляющих в парке молодых ребят. Несколько человек из выздоравливающих подошли к забору. Послышались их задорные голоса, шутки, смех.

«Эх, если бы не эти костыли, – с горечью подумал Алексей, – я бы смог тоже познакомиться с какой-нибудь девчонкой. Чем я хуже других?»

«Тебе что, Сашеньки мало? Ведь она за тобой, как за малым дитем, ухаживает, каждое слово твое ловит, зачем тебе кто-то еще?» – начал строго выговаривать внутренний голос.

«А я что – ничего. Между прочим, никаких обещаний ей не давал. Могу же еще и для души с кем-то познакомиться. Вон ведь сколько душек ходит, премиленькие все, кровь с молоком. Ведь не монах же я, и мне что-то такого для души хочется. Ну ладно, кончим об этом. Я понимаю, весна, щепка на щепку лезет, и тебя туда потянуло. Подумаем лучше над тем, как дальше жить».

Лечащий врач, понаблюдав однажды, как Алексей корячился на костылях по коридору, отозвал в сторонку и сказал:

– Честно говоря, я сам не верил прогнозам профессора Преображенского, что ты сможешь ходить самостоятельно. Не верил потому, что не каждый сможет через всю эту боль пройти. Не каждый сможет вот так, как ты, каждый день устанавливать новые рекорды ходьбы. Вижу, что парень ты крепкий. Рад этому. Хочу предложить вот что. Через недельку-две, если все будет идти так же, как и сегодня, тебе придется постепенно отказываться от костылей.

– Неужели я смогу ходить без костылей? – радостно, с трудом веря сказанному врачом, воскликнул Алексей.

– Сможешь, если будешь изо дня в день трудиться и, главное, верить в себя. Только предупреждаю, что боли будут намного сильнее, чем те, которые ты испытывал, двигаясь на костылях.

– Я не боюсь боли, я хочу ходить, как любой нормальный человек.

– Ну что ж, все зависит от тебя.

Радости Алексея не было предела. Он с шумом заскочил в палату и оглушил всех новостью:

– Ребята, я смогу ходить, как все нормальные люди. Я буду ходить без костылей!

Это сообщение было встречено гробовым молчанием. И Алексей вдруг понял, что своей щенячьей радостью сделал больно ребятам, которые уже и не надеялись с постели встать. Для них даже движение на костылях было чем-то сказочным, несбыточным, а он, как мальчишка, кричит на весь госпиталь, что будет ходить, как все люди, и этим словно отделяет их от себя как неполноценных. Все это было так жестоко, что радость быстро улетучилась из сердца.

– Простите, ребята…

– Да брось ты выдумывать черт знает что, – прервал молчание Олег, – ты ни в чем не виноват. Мы за тебя рады. Ведь ты достиг всего своим упорством. Что же нам обижаться? Я вот боли боюсь и поэтому даже не пытался на костыли встать.

– С меня гипс снимут, я попытаюсь, – отозвался Витя Меньшиков. – Чего бы мне это ни стоило, ходить буду, – твердо добавил он.

– А меня коляска ждет, – обреченно сказал Слава Говорухин.

– Что ты киснешь, – недовольно отозвался Виктор. – Я слышал, что в Америке и безногие на протезах ходят, да что ходят, бегают, спортом занимаются.

– Так это же в Америке, – с затухающей надеждой в голосе сказал Слава, – а у нас, я слышал, таких еще не делают.

– А вы знаете, пацаны, я все-таки попытаюсь на костыли встать, – неожиданно заявил Олег.

– Правильно, правильно, – в один голос поддержали его Алексей и Виктор.

– Если хочешь, я тебе свои костыли отдам. Доктор сказал, чтобы я начинал отвыкать от них через недельку-две. А я начну сегодня.

Алексей сел на край кровати, отодвинул костыли подальше от себя. Взялся за спинку стула и вскочил. Жгучая боль пронзила, казалось, все тело, заныло сердце. В глазах замельтешили красные круги, и он рухнул, как подкошенный, на пол.

Когда очнулся, встретил сочувствующие взгляды ребят. От своих слов отступиться не мог. Не привык к этому.

«Сашенька обрадуется и удивится, увидев меня без костылей», – вдруг подумал он, и вся та боль, которую только испытал, стала для него не такой уж сильной.

Ради этого Алексей готов был испытать, может быть, и большее страдание. А еще вспомнил безногого, который от боли карабкался на стену.

– Вот он страдал, а у меня что – пустяк. Решив продолжить самоистязание, Алексей не стал резко вскакивать, как в первый раз, а начал медленно подниматься с постели, перенося тяжесть тела постепенно на обе ноги. Почувствовав резкую боль, ослаблял нажим, потом снова и снова опирался на горящие болью ноги. Терпел. Терпел из последних сил, до тех пор, пока снова не очутился в кровати.

Видел, как недоверчиво смотрели ребята, и злился все больше и больше. Злился на себя. Злился на свои непослушные ноги. Он понимал, что надежда, которая совсем недавно еще витала в их палате, вот-вот исчезнет и ребята снова погрузятся в убийственные для каждого тяжелораненого размышления о никчемности и ненужности такой лежачей жизни.

Себе этого он никогда бы не простил.

– Завтра обязательно стану на ноги, – твердо заявил он, не раздеваясь плюхнулся в постель и вскоре заснул тревожным сном.

На следующий день заставил себя встать на обе ноги. Несколько секунд стоял. Но этого было достаточно, чтобы увидеть в глазах ребят радость