Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

Алексей шел по городу, всматривался в равнодушные лица спешащих по своим делам прохожих и радовался, как ребенок, тому, что жив, здоров, что выкарабкался из долгого госпитального плена, что у него есть Сашенька. Он еще покажет, на что способен прошедший через огонь, воду и медные трубы «афганец».

Теперь можно в полную силу жить, любить и радоваться делу рук своих, это ли не высшее счастье для человека, начинающего новую жизнь.

Часть вторая

1

Алексей с трудом отыскал дом, в котором Сашенька снимала комнату, хотя домом строение, которое предстало перед ним, назвать было трудно. Вросшая в землю небольшая хибарка с покосившейся крышей, как и другие прилепившиеся к кривой улочке мазанки, резко диссонировала с огромными современными зданиями, отделанными мрамором и гранитом, возвышающимися в нескольких сотнях метров от этого нищенского «шанхайчика». Обшарпанные, забрызганные уличной грязью, с бельмами подслеповатых окон хибарки мирно уживались под боком у дворцов.

Все это Алексей ощутил, еще не переступая порога дома, и что особенно поразило его, так это именно такое соседство. Может быть, если бы кто-то раньше сказал ему о том, что такое может существовать в огромном советском городе, он бы не поверил. Ведь его учили в школе, а затем и в армии, что в социалистическом обществе всего можно добиться лишь благодаря честному и добросовестному труду на благо общества. А государство, в свою очередь, гарантирует право на труд, на образование и, главное, на жилье. И вот он воочию видит существующее несоответствие декларации и реальности и начинает задумываться. Он просто не знал, что и подумать об этом несоответствии, с которым ему пришлось столкнуться уже в первые дни его мирной жизни.

«Наверное, хозяева этих домов не хотят работать, как все, поэтому и живут бедно», – заключил он, и постучал в дверь. Послышались торопливые шаги, дверь открылась. На пороге стояла раскрасневшаяся то ли от горячей плиты, то ли от волнения и радости Сашенька.

– Проходи, проходи, – пригласила она в дом. Алексей прошел в просторную комнату. В нос сразу же ударил запах сырости и застоявшегося воздуха.

– Сюда, – указала Александра на узенький проход, занавешенный вместо двери ситцевыми занавесками, перехваченными «в талии» большими алыми бантами.

– Это моя комната, – пояснила она.

Алексей, привыкнув к полумраку, царящему в доме, заметил сидящую за столом старушку, которая, зыркнув на него подозрительным, недовольным взглядом, демонстративно отвернулась и стала глядеть в окно.

– Здравствуйте, – сказал Алексей, но старушка не обратила никакого внимания на его приветствие.

– Она глуховата и со странностями, – объяснила поведение старухи Сашенька, когда они вошли в ее комнатушку.

В комнате было чисто и уютно, посредине стоял стол, накрытый белоснежной скатертью.

– Подожди немного, – засуетилась она, – я думала, ты к вечеру подойдешь.

– Да ты не суетись, я уже перекусил по дороге.

В комнатушке кроме стола и кровати было еще два стула, в углу уютно разместилась широкая кровать, застеленная цветастым покрывалом. Большие, сияющие белизной наволочек подушки, сложенные одна на другую небольшой пирамидкой, венчали девичью постель.

Алексею так и хотелось притронуться, погладить рукой и покрывало, и пышные подушки, отвык он от всего домашнего.

Наконец-то они одни.

Он с трудом сдерживал себя от того, чтобы сию же минуту не кинуться к Александре, чтобы обнять ее и целовать, целовать пахнущие спелой земляникой губы, большие, недоверчиво взирающие на жизнь глаза, рдеющие в предчувствии любви щеки…

Но что-то ему мешало это совершить. То ли природная застенчивость, то ли присутствие подозрительной старушки в соседней комнате, то ли укоризненный взгляд Сашеньки, брошенный мимоходом, когда Алексей попытался ее обнять. А может быть, все это вместе взятое.

Алексей присел на краешек стула.

Закончив хлопоты у плиты и расставив на столе самые невиданные разносолы, Александра присела напротив. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

Сашенька не скрывала своей искренней радости, которая солнечным теплом лучилась из ее огромных глаз, обволакивая все его существо какой-то сказочно блаженной пеленой.

Алексею не хотелось сейчас больше ничего на свете, кроме одного – окунуться с головой в бездну ее чарующих глаз, чтобы всем своим существом почувствовать их обволакивающую, живительную силу.

– Что, так и будем молчать? – одними губами промолвила Сашенька и положила свою руку поверх его, лежащей на столе.

Ощутив теплоту девичьей ладони, он весь сжался в предчувствии чего-то необычного, ранее неизведанного, неземного.

В свои двадцать с лишним лет Алексей не знал еще ни одной женщины. Смутно представлял, что значит быть близким с ней. Весь опыт в отношении прекрасного пола основывался на пошловатых россказнях бывалых сослуживцев.

Он встал из-за стола, в каком-то тумане сделал шаг, другой и нерешительно остановился, не выпуская ее руку. И только увидев в ее глазах поощрительную улыбку, Алексей, забыв обо всем на свете, привлек ее к себе, крепко сжал в своих объятиях.

Александра не ожидала такого порыва и только приглушенно ойкнула.

– Сумасшедший, – прошептала она, отбиваясь от его поцелуев, – там же хозяйка, – попыталась она удержать Алексея.

Это предупреждение немного охладило его.

– Подожди, ну, подожди хоть немного, – шептала Сашенька и, одарив многообещающей улыбкой, торопливо соскочила с кровати, стыдливо, чуть заметным движением руки оправив платье, подошла к дверному проему, задернутому полупрозрачной материей, и, отодвинув штору, заглянула в соседнюю комнату.

– Спит хозяйка, – полушепотом сказала Александра, повернув к нему зардевшееся личико, – а может быть, и притворяется, – добавила, заметив его нетерпеливый жест и, краснея до мочек ушей, попросила:

– Потерпи до вечера.

Ночь для них пролетела, как одно сладкое мгновение.

Это было что-то невероятно прекрасное. Впервые в своей жизни Алексей парил в поднебесье чувств не во сне, а наяву. За всю прошедшую жизнь не знал столько нежности и ласки и теперь задыхался от их жарких объятий.

Когда Алексей проснулся, в окно уже вовсю беззастенчиво заглядывало солнце. Взглянул на часы и удивленно присвистнул – было уже около одиннадцати часов дня.

Александры в комнате не было.

Вставать с мягкой, нежно обволакивающей тело перины не хотелось.

Алексей потянулся так, что захрустели кости. Внезапно заныл позвоночник, словно напоминая: «Ну, парень, ты слишком рано забыл о своих ранах. Как бы чего не вышло».

В голове чередом, словно в замедленной съемке, промелькнули сладостные минуты прошедшей ночи. Ему стало так хорошо, что сжалось сердце. Алексей встал, зачем-то внимательно осмотрел простыню и, не найдя того, что искал, нахмурился.

На столе лежал листок, исписанный крупным округлым почерком:

«Алешенька, я пошла на работу, постараюсь пораньше прийти. Завтрак в холодильнике, на обед забегу. Целую, Сашенька».

Он прочитал записку, скомкал ее