Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

Есть не хотелось. Он торопливо оделся, наскоро побрился электробритвой, подаренной при выписке соседом по палате Олегом Бурыкиным, и, стараясь не привлекать внимания хозяйки, юркнул в дверь.

Выходя со двора, прощальным взглядом окинул кратковременное прибежище своего недолгого счастья и торопливо зашагал по узенькой кривой улочке к шумной городской автостраде.

Первым делом Алексей решил наведаться в свой дом, завещанный бабкой Саней.

«Да и деньжат на книжке, видимо, поднакопилось немало за время сдачи усадьбы внаем», – думал он, шагая к остановке.

Автобусы, как всегда, были набиты битком, и Алексей решил взять такси.

Через полчаса легковушка затормозила перед домом, ставшим для Алексея за год с небольшим, которые он там прожил, родным.

Рассчитавшись с таксистом, он сразу не пошел во двор, осмотрел свою усадьбу с улицы.

– Да-а, надо крышу починить и покрасить не мешало бы. Да и стены дома выбелены давным-давно, уже успели запылиться. Надо подштукатурить, – по-хозяйски прикидывал он.

Покосился за время его отсутствия забор, обветшала калитка.

«И это надо ремонтировать», – озабоченно подумал Алексей и зашагал к дому.

Калитка знакомо заскрипела, приветствуя его. По двору бесцельно бродили куры, злобно накинулся на него маленький кабыздох. Двор был захламлен до неузнаваемости, чего там только не было: и разодранный диван, и переломанные стулья, и много другого одряхлевшего добра. Алексей пригляделся внимательней.

«Что это?» – недоуменно подумал он, разглядывая выброшенную мебель. Узнал диван, резные табуретки, стол на витых ножках, ведь это все ему досталось в наследство от бабки Сани. «Кто позволил дачникам вещи мои выбрасывать?» – думал он, направляясь к веранде. Дверь была открыта. Он без стука ее отворил, зашел в дом.

– Что тебе надо? Ишь выискался фрукт, без стука в чужой дом входит, – набросилась на Алексея какая-то незнакомая тетка, лишь только он переступил порог дома.

На хозяйку, которой Алексей сдавал дом, уходя в армию, она не походила. Большое круглое, разгоряченное лицо незнакомой ему тетки выражало недовольство, в глазах застыла открытая неприязнь, словно он уже успел наступить бабе на любимый мозоль. Она была толста, как бочонок, и в дополнение ко всему неповоротлива.

– Это мой дом, – как можно тверже сказал Алексей.

Хозяйка быстро-быстро замигала глазами, потом шумно повернулась к нему всем корпусом, заодно зацепив ногой табуретку, рукой пустую кастрюлю, стоящую на кухонном столе. Все это с грохотом упало на пол.

– Что там, кого черт принес? – донесся из соседней комнаты недовольный мужской голос, и вскоре на пороге появился еще один жилец.

Среднего роста, с большим животом и маленькой полысевшей головкой человек.

– Свят, свят, – завизжала вдруг женщина и со всех ног кинулась в комнату, чуть не сбив с ног мужика, явно удивленного таким поведением женщины.

– В чем дело? Что тебе здесь надо? – закидал Алексея вопросами толстяк, опасливо оглядывая солдата в поношенной, выгоревшей на солнце хэбэшке.

– Я пришел к себе домой. А вот вы что здесь делаете? – вопросом на вопрос ответил Алексей и шагнул навстречу мужику.

– А-а, это, наверное, жилец твоей матери. Явился не запылился, – сказал толстяк, – проходи, проходи в светелку, у нас есть о чем поговорить.

Из комнаты послышалось испуганное верещание хозяйки, которая хотела что-то растолковать мужику, но тот на нее прикрикнул:

– Цыть, баба, неразумная голова. Как он может быть покойником, если вот он, живой и здоровый.

Когда Алексей зашел в большую комнату, названную мужиком светелкой, мимо, опасливо озираясь на него, прошмыгнула баба. И вскоре из кухни снова послышались мирные кухонные звуки. Загремела сковородка, послышалось шипение кипящего масла да звон крышек.

– Значит, ты и есть Переверзев Алексей Иванович?

– Да, я и есть.

– Покажи-ка для верности документик-то.

Алексей вытащил из нагрудного кармана военный билет и протянул мужику.

Тот долго переводил взгляд с фотографии, вклеенной в билет, на Алексея.

– Ну что же, документик в порядке, только вот что я тебе, парень, скажу. Езжай ты отсюда, да поскорее.

– Это почему же? Я у себя дома, – удивился словам мужика Алексей.

– Да потому, что похоронили тебя, уже полгода прошло, как похоронили. Все честь по чести. Зарыли цинковый гроб, музыка была, офицер из военкомата хорошие слова говорил, памятник кой-какой установили.

– Ты что, мужик, рехнулся, что ли? Ведь вот он я. Ты что, документу не веришь?

– Так ведь бумага это. А бумага завсегда все может стерпеть, – гнул свое мужик, – сходи на кладбище, там в крайнем ряду могила Алешки Переверзева.

Алексей стоял и хлопал от удивления глазами. «Перепил мужик, что ли?» – думал он, глядя на хозяина.

Тот, видя, что незваный гость, озлившись на эдакие слова, вот-вот его за грудки схватит, торопливо заговорил:

– Истинный крест, правда это. – Он для пущей убедительности осенил себя крестным знамением. – Да я тебе сейчас бумажонку покажу.

Хозяин кинулся к шкафчику и начал без разбора выдвигать там ящички. Торопливо в них рылся, пока не воскликнул удовлетворенно:

– А-а-а, вот она!

И протянул Алексею полоску бумаги, на которой было написано о том, что он, Переверзев Алексей Иванович, погиб, выполняя интернациональный долг в ДРА. В низу похоронки стояли неразборчивая подпись и гербовая печать.

Алексей смотрел на хозяина, лишившись речи. Догадка пришла лишь через несколько минут.

«Вот черт, – выругался про себя Алексей, – видимо, пока я лежал в беспамятстве в госпитале, меня и похоронили».

– Так где, ты говоришь, могила?

– На нашем сельском кладбище, крайний ряд. Да найдешь, там еще и холмик не осел, наверное.

– Надо посмотреть, – задумчиво сказал Алексей, – а вы кто будете? – запоздало спросил он мужика.

– Мы-то? Мы близкие родственники Александры Ильиничны.

– Это бабки Сани, что ли?

– Это для тебя она бабка, а для жены моей – мать.

– Так что же вы, ближайшие родственнички, матери не помогали?

– Так свое-то хозяйство было, коровы там, овцы, другая живность, некогда было, – оправдывался хозяин.

– А почему же не хотите, чтобы я здесь жил, как завещала старушка? У вас же и дом есть, и скотина.

– Дак мы тот дом детям своим поделили, пусть живут. А тебе здесь делать нечего. Умер ты для нас. И для соседей тоже умер. Героически погиб. И не надо на людей страх наводить, не надо. Ты парень молодой, здоровый, у тебя еще будет свой дом, так что иди ты, откуда пришел.

– Я, мужик, считай, с того света еле выкарабкался, а ты меня обратно гонишь. Не хочу я туда. А за дом, если не съедешь, драться буду. Заруби себе на носу.

– Правов не имеешь ты, сопляк, на этот дом. Смотри на него, воспользовался бабкиной добротой. Только у нее есть истинные наследники,