Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

Училась в школе прилежно, все меня называли умницей и прочили счастливое будущее. Однажды собрался семейный совет, где было решено, что я после восьмого класса поеду учиться в райцентр. В деревне у нас была из рук вон плохая амбулатория, и потому за меня решили, что учиться мне в медицинском училище. Колхозу позарез нужны были медики, и, хотя никакого призвания у меня к этому делу не было, подчинилась воле родителей. Я их за это не осуждаю, они хотели мне лучшей жизни. Общежитие. Четыре человека в комнате, девочки, девушки, женщины. Даю слово, я не знала многих вещей, которые положено знать девушке, вступающей в самостоятельную жизнь. В общежитии меня просветили. И тем не менее старалась получше учиться, сохранять нравственную чистоту. Но однажды в нашей комнате по какому-то случаю собрались девчата и парни, и мне дали вина, потом еще и еще… Я пришла в себя под окнами нашего же общежития, в кустарнике, грязная, истерзанная, лишенная девственности. Знаю ли своего обидчика? Нет. Мне было стыдно говорить об этом, окружающие тоже молчали, может быть, жалели… Прошло время, я закончила медучилище, пошла работать в городскую больницу, случившееся со мной казалось кошмарным сном и стало постепенно уже забываться, но вот однажды приехал на каникулы парень, с которым я переписывалась, мы встретились, ему, наверное, родственники обо мне плохое сказали, городишко-то маленький. Однажды повел меня далеко за город и без всяких слов овладел мною. Он больше ко мне не приходил и вскоре уехал. Я работала в больнице, жила в общежитии, но чувствовала образовавшийся вокруг меня вакуум. Меня не оскорбляли, не показывали на меня пальцами, но я ловила на себе презрительные взгляды соседей и страдала от этого. Да, собственно, вся последующая моя жизнь была сплошным страданием. Тот, от кого родила свою дочь, не скрывал, что ему от меня надо. Я забеременела и, все еще на что-то надеясь, не решилась прервать беременность. В двадцать лет родилась моя дочь с прочерком в графе «отец», который так ни разу не увидел своего ребенка: уехала я, уехал из этого злополучного городка он, и мы потерялись. Вот тогда-то я испила всю чашу людского и родительского презрения до дна. А мне так хотелось любить и быть любимой, иметь семью, растить детей. – Сашенька замолчала, смахивая украдкой слезы.

– Когда я приехала в Хабаровск, подальше от воспоминаний, подальше от праведных родителей, то первое время не знала просто, куда деться. Ночевала на железнодорожном вокзале, слушала оскорбления вокзальных завсегдатаев и алкашей.

Если бы не Пелагея Дмитриевна, не знаю, что бы со мной было. Ты не думай, что хозяйка моя нелюдимая, это она на вид только строгая да угрюмая. В душе она человек добрый, заботливый. Это жизнь ее так исковеркала, что теперь ко всем людям подозрительно относится. Много зла на свете видела. Наверное, поэтому, поймав мой голодный, измученный взгляд, увидев обношенную одежонку, догадалась, что приезжая я. Подошла да и говорит:

– Что ж ты, девонька, с ребеночком по вокзалу выхаживаешь, аль жить негде?

– Негде, – говорю.

– Сиротка, значит.

– Да нет, – говорю, – бабушка, есть у меня родители, только виновата я перед ними.

– Это он-то виновник? – показывает на ребенка.

– Да, бабушка, – говорю.

Взяла она меня на постой, помогла устроиться в госпиталь сначала санитаркой, а потом и медсестрой.

– Дочь-то как зовут? – спросил задумчиво Алексей.

– Иринка, два года ей уже, третий.

– А куда ж ты ее дела?

– Родителям отвезла. С полгода назад мать письмо прислала. О прошлом ни слова. Просила, чтобы я с дочкой к ним приезжала. Я же тебе говорила, что ездила к родителям. Так вот, мать как взяла Иринку на руки, так не отпускала до тех пор, пока ее спать не уложили, без ума от внучки была. Когда я уезжала, упросила оставить Иринку погостить недельки на три-четыре. Они с отцом собираются навестить меня и дочь привезут. – Сашенька замолчала, пытливо, с надеждой, всматриваясь в лицо Алексея.

Слушая рассказ Сашеньки, он испытывал буйство противоречивых чувств, то жалел ее, то вдруг ненавидел, то оправдывал, то осуждал. Исповедь вызвала в душе его нестерпимую боль. Боль сожаления от того, что не встретил Сашеньку тогда, когда она только начинала свой самостоятельный жизненный путь, когда еще не успела познать горечь познания этого, жестокого и суетного мира. Между ними стояла война. Но, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Ведь именно война помогла им встретиться – двум покореженным жизнью людям. Это она вызвала между этими так не похожими друг на друга одинокими людьми сначала приязнь, потом симпатию, а затем и любовь. Хотя вполне возможно, что высокого чувства между ними пока еще не было и они приняли за любовь какие-то другие чувства, более приземленные, но не менее яркие и красивые.

С улицы донеслись петушиные переклички.

В окне чуть заметно забрезжил рассвет нового дня. Каким он будет для них? Радостным или несчастным? Это должны решить они, и только они одни.

3

Свадьбу они справили тихую, без гостей. Были Сашенькины родители да старуха-хозяйка.

Медовый месяц решили провести в туристическом лагере. Путевку Алексей взял заблаговременно, через ребят-афганцев, с которыми познакомился в военкомате, когда ходил становиться на воинский учет.

Еще в то время, когда Алексей еле передвигался по госпитальному двору, он, глядя на густо засаженный кедрами, соснами и елями госпитальный парк, мечтал о путешествии по приамурской тайге, ночной рыбалке и песнях с друзьями у костра.

И вот мечта его сбылась. Он с Сашенькой в таежном туристическом лагере. Вокруг могучие кедры и ели вперемежку с рощицами осин и разноликим кустарником, под ногами разноцветный благоухающий ковер из трав и цветов, над головой всегда чистое, светлей лазури небо, а рядом любимая женщина, которая ловит каждый его взгляд, каждый жест, пьет с его губ каждую улыбку. Что может быть прекраснее для парня, с детства обделенного человеческим теплом, да к тому же опаленного войной?

«Наверное, это и есть счастье», – думал Алексей в редкие минуты, когда оставался один на один с самим собой.

Горный воздух, прогулки в еловом лесу, ломящая зубы родниковая вода – все это, словно бальзам, покрывало израненное тело и душу солдата. Изматывающие подъемы в горы вместе с опытными инструкторами укрепляли мышцы, закаляли дух Алексея. Сначала было трудно. От тяжелого рюкзака ломило плечи, покалывало поясницу, на перевале мелко подрагивали ноги. Сашенька, которая обычно шагала рядом, подбадривала взглядом, улыбкой, но помощь не предлагала. Знала, что это обидит Алексея больнее пощечины. Александра уже раз испытала