По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

высказать? — спросил Артем. — Одним словом, подошел вчера Щербатов к Лапшину, взял фрезу и говорит: «Что этой фрезой сделаешь? Ей не только зубья у шестерни не нарежешь, а даже у управляющего с головы шишку не сковырнешь!»

Артем замолчал, с глуповато-радостной улыбкой наблюдая, какое впечатление произвели его слова на управляющего. Девица вспыхнула и отвернулась. Управляющий, не ожидавший ничего подобного, издал какой-то нечленораздельный звук и махнул рукой. Это должно было означать: «Иди». Артем, наклонившись, подошел к дверям и, как в прошлый раз, обернулся у порога и хотел что-то еще сказать.

— Во-он!

Артем не стал дальше искушать судьбу. Он бегом промчался по коридору, слетел с лестницы и через несколько минут задыхаясь подошел к Лапшину. Тот поглядел на него через очки, потом сдвинул их на лоб и поглядел снова.

— Чего радостный? Деньги получил?

— Как же, получил! — крикнул Артем. — Я такое отчебучил!..

Задыхаясь от смеха, он рассказал Лапшину о том, как подавился злостью управляющий. Но Лапшин не смеялся.

Он постучал себя по лбу рукой, потом постучал по ящику и укоризненно сказал:

— Дура! Ой, дура! Перешутковал ты, брат, как бы худо не было.

* * *

Вечером Лосев, вернувшись с работы, сухо сказал Артему:

— Натворил дел, парень?

Артем испуганно глядел на него. Что он натворил? Ведь Щербатов сам же велел ему «отчебучить чего-нибудь такое», вот он и отчебучил. Шишкастый его шутки теперь вовек не забудет.

— Ты думаешь, там дураки сидят? Они поняли, что ты заодно с Лапшиным и Щербатовым. Управляющий совсем озверел. Шутить, милый, надо тоже умеючи.

Артем тихонько охнул.

— Как же...

Лосев оборвал его:

— Ну и ничего. Пусть злится. Не то теперь время. Не так просто таких умельцев, как Лапшин и Щербатов, с места столкнуть. Где замену найдешь? А завод работать должен? Должен! А вот тебе на завод идти нельзя. Этот шпик, Казаченко, давно на тебя зуб имеет. Ты с ним что, и раньше встречался?

Артем рассказал, как шпик за чтение прокламации притащил его в участок.

— Как же я теперь? — спросил он у Лосева.

Лосев долго ходил по комнате, потом остановился и, неожиданно ласково проведя ладонью по мягким, светлым волосам Артема, тихо сказал:

— Придется, брат, опять в солдаты. В армии тоже свои люди нужны.

Артем почувствовал, что вот-вот расплачется, и не от того, что ласка была короткой, незнакомой ему, а от последних слов Лосева, которых он ждал так долго и так нетерпеливо. «Свой я, свой! — радостно подумал Артем. — Хоть и глупость допустил, а все равно свой».

3. Снова в солдаты

Как странно сходятся иногда человеческие дороги. Разве мог Артем предполагать, что здесь, в Петрограде, в казармах запасного полка, куда он, остриженный и в новой, пахнущей карболкой шинели, был направлен «для прохождения службы», — он встретит потерявшегося друга?

В казарме было пусто, полк ушел на Охтенские пустыри, и только дневальный шаркал шваброй по цементному полу. Дневальный стоял спиной, но Артем узнал его. Как не узнать оттопыренные красные уши, огненно-рыжую щетину волос, будто человека только что обрили и затем намазали голову охрой. У Артема перехватило дыхание.

— Сенька? — шепотом произнес он.

Солдат быстро повернулся и удивленно посмотрел на Артема большими светло-зелеными глазами. Сенька не сразу поверил, что это Артем, живой, стоит перед ним. Он по-детски заулыбался и, осторожно прислонив к койке швабру, начал почему-то вытирать руки о гимнастерку, потом схватил друга в объятия и, ударяя его по спине, приговаривал:

— Эх ты, вот так ты!.. Ну и ну!..

Артем выразил свои чувства тем, что ударил приятеля по плечу и так же замысловато выразил свое восхищение:

— Вот это да! Сенька! Черт!..

Они торопливо стали рассказывать друг другу о том, что с ними произошло за то время, пока не виделись. Сенька рассказал, как он уехал с эшелоном и попал на фронт, был ранен, лежал в вологодском госпитале, искал в Вологде своего приятеля, но не нашел. Артем рассказал приятелю, почему не сумел уехать с воинским эшелоном на фронт, как он попал в запасной полк, как вместе с солдатами проходил нелегкую солдатскую службу.

— Ну, а как вы тут живете? — спросил Артем.

Сенька хмыкнул. В запасном полку он находится больше месяца, направлен сюда прямо из лазарета. Здесь много выздоравливающих после ранения солдат, хлебнувших вдоволь окопной жизни. И никто из них не хотел возвращаться снова в окопы.

— Будь она проклята, эта война, — кончая свой рассказ, сказал Сенька.

Да, это был уже не прежний Сенька, мечтавший о подвигах разведчика. И это сразу понял Артем.

— Все так думают? — спросил он.

— Конечно, не все, — ответил Сенька. — Офицерье так не думает. Офицерики орут: «Война до победного!» А где он, этот победный конец? В земле? Под холмиком? В братской могиле? Но есть правильные люди, они нам все объясняют...

— Да, знаю, — сказал Артем.

— Что ты знаешь? — с чувством превосходства спросил Сенька.

— Да вот знаю, кто эти правильные люди!

— Знаешь?

— Знаю. И тебе могу сказать.

— Ну, скажи.

— Большевики!

— Ты потише, — остановил его Сенька. — Не кричи!

Разговор стал еще откровеннее.

Сенька рассказал, что если заподозрят солдата в сочувствии большевикам, сразу же отправляют на фронт с маршевой ротой. Уже несколько таких случаев было.

— Знаешь, я тоже осторожно за большевиков веду агитацию. А теперь вот еще и ты в нее включишься — вот и будет хорошо.

Внизу, в первом этаже, послышались голоса, застучали о цементный пол приклады. Роты возвращались с учений. Сенька недовольно поднялся.

— Выйди в коридор пока, — сказал он Артему. — Сволочь прапор увидит, визг поднимет. Уж очень визглив, собака.

* * *

Листовки Петроградского комитета РСДРП(б), призывающие солдат кончать войну и свергать самодержавие, Артем принес в казарму на следующий же день. Для этого он отпросился у дежурного офицера в город «для устройства личных дел». Листовки распространяли вместе с Сенькой по всем трем этажам.

Листовки читали, таясь от начальства, но разговоры были общие и шумные и, конечно, не могли остаться тайной. Однако времена были уже не прежние, и офицерам приходилось на многое закрывать глаза.

Артем и Сенька старались ничем не выдать свою причастность к распространению листовок. Когда солдаты удивлялись тому, что вот нашелся кто-то