Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

после 67 стоячих оваций он был переизбран генеральным секретарем партии и гордо заявил, что никаких реформ не будет, многие из них начали считать его обузой: далеким и оторванным не только от настроения времени, но и от растущего уровня отчаяния среди собственных подданных. Но пока у него была поддержка тайной полиции, Секуритате, Чаушеску казался неприкосновенным.

Достаточно уместно, что именно Секуритате ускорила падение режима, когда в декабре 1989 года попыталась убрать популярного венгерского протестантского пастора Лазло Тёкеша, жившего в западном городе Тимишоара. Венгерское меньшинство, особый объект предрассудков и репрессий при правлении Чаушеску, воодушевилось событиями прямо по ту сторону границы, в Венгрии, и было еще больше возмущено продолжающимися гонениями, которым они подвергались дома. Тёкеш стал символом и центром их разочарований, и когда режим напал на него 15 декабря, церковь, в которой он укрылся, окружили прихожане, проводившие всенощное бдение в его поддержку.

На следующий день, когда бдение неожиданно переросло в демонстрацию против режима, полицию и армию привлекли, чтобы стрелять в толпу. Преувеличенные сообщения о «бойне» передали по «Голосу Америки» и «Радио Свободная Европа» и распространились по всей стране. Чтобы подавить беспрецедентные протесты, которые теперь охватили страну от Тимишоары до самого Бухареста, Чаушеску вернулся из официального визита в Иран. 21 декабря он появился на балконе в штаб-квартире партии с намерением произнести речь, осуждающую «меньшинство смутьянов», – и под градом насмешек ошеломленно замолчал. На следующий день, после второй безуспешной попытки обратиться к собравшимся толпам, Чаушеску и его жена сбежали с крыши здания партии на вертолете.

В этот момент баланс сил резко изменился не в пользу режима. Сначала армия, казалось, поддерживала диктатора, оккупировав улицы столицы и стреляя по демонстрантам, которые пытались захватить национальное телевидение. Но с 22 декабря солдаты, теперь руководимые «Национальным фронтом спасения» (NSF), который захватил здание телевидения, сменили сторону и оказались втянутыми в борьбу с хорошо вооруженными подразделениями Секуритате. Тем временем Чаушеску были пойманы, арестованы и преданы скорому суду. Их признали виновными в «преступлениях против государства» и спешно казнили в Рождество 1989 года[636].

NSF превратился во временный правящий совет и – после переименования страны просто в «Румынию» – назначил своего лидера Иона Илиеску президентом. Илиеску, как и его коллеги по Фронту, был в прошлом коммунистом, который порвал с Чаушеску несколько лет назад и мог претендовать на некоторую долю доверия как «реформатор» хотя бы благодаря своему студенческому знакомству с молодым Михаилом Горбачевым. Но реальная способность Илиеску руководить Румынией после Чаушеску объяснялась его способностью контролировать вооруженные силы, особенно Секуритате, последние оплоты которой отказались от борьбы 27 декабря. Действительно, помимо данного 3 января 1990 года разрешения восстановить политические партии, новый президент сделал очень мало для демонтажа институтов старого режима.

Как показали последующие события, аппарат, правивший при Чаушеску, остался на удивление нетронутым, избавившись только от самой семьи Чаушеску и их наиболее одиозных и преступных соратников. Слухи о тысячах убитых во время протестов и сражений в декабре оказались преувеличенными – цифра приближалась к сотне, – и стало ясно, что, несмотря на всю отвагу и энтузиазм огромных толп в Тимишоаре, в Бухаресте и других городах, настоящая борьба развернулась между «реалистами» вокруг Илиеску и старой гвардией в окружении Чаушеску. Победа первых обеспечила Румынии плавный – и даже подозрительно плавный – выход из коммунизма.

Абсурд эры позднего Чаушеску был сметен, но полиция, бюрократия и большая часть партии остались нетронутыми и на своих местах. Названия были изменены – Секуритате была официально упразднена – но не их укоренившиеся убеждения и практика: Илиеску ничего не сделал, чтобы предотвратить беспорядки в Тыргу-Муреше 19 марта, где восемь человек были убиты и около 300 ранены в результате организованных нападений на местное венгерское меньшинство. Более того, когда его Фронт национального спасения получил подавляющее большинство на выборах в мае 1990 года (ранее пообещав не участвовать в них), и он сам был официально переизбран президентом, Илиеску в июне не колеблясь отправил шахтеров в Бухарест на автобусах для избиения протестующих студентов: 21 демонстрант был убит и около 650 ранены. Румынии еще предстояло пройти очень долгий путь.

Форма «дворцового переворота», которую приняла румынская революция, была еще более очевидной на юге, где Центральный комитет Болгарской коммунистической партии бесцеремонно отстранил Тодора Живкова от власти в преклонном возрасте 78 лет. Самый долговременный лидер в коммунистическом блоке – он стал главой партии в 1954 году, – Живков сделал все возможное, в характерном болгарском стиле, чтобы максимально приблизиться к русской модели: в начале 80-х он ввел «Новый экономический механизм» для улучшения производства, а в марте 1987 года, следуя примеру Москвы, он пообещал положить конец «бюрократическому» контролю над экономикой, заверив мир, что Болгария теперь может рассчитывать на собственную перестройку.

Но продолжающиеся неудачи болгарской экономики и растущая неуверенность коммунистического руководства по мере того, как становилась ясна суть происходившего в Москве, заставили Живкова искать альтернативный источник внутренней легитимности: этнический национализм. Значительное турецкое меньшинство в Болгарии (около 900 000 человек при населении менее девяти миллионов) стало заманчивой целью: оно не только отличалось этнически и исповедовало другую религию, но и было, к своему несчастью, наследником и символом эпохи ненавистного османского правления, которая только-только уходила из непосредственной памяти. Как и в соседней Югославии, так и в Болгарии: шатающаяся партийная автократия обратила всю ярость этнических предрассудков на беззащитную внутреннюю жертву.

В 1984 году было официально объявлено, что турки Болгарии вовсе не «турки», а насильно обращенные болгары, которым теперь будет восстановлена их истинная идентичность. Мусульманские обряды (такие как обрезание) были ограничены и криминализированы; использование турецкого языка в вещании, публикациях и образовании было запрещено; особенно оскорбительным (и вызвавшим гневное возмущение) шагом стало предписание всем болгарским гражданам с турецкими именами отныне принимать вместо них правильные «болгарские». Результатом стала катастрофа. Турецкое сопротивление оказалось значительным, что в свою очередь вызвало некоторое противодействие среди болгарских интеллектуалов. Международное сообщество громко протестовало; Болгарию осудили в ООН и в Европейском суде.

Тем временемзарубежные товарищи Живкова – коммунистические олигархи – отдалились от него. К 1989 году болгарские коммунисты оказались более изолированными, чем когда-либо, и их немало тревожил ход событий по соседству в Югославии, где партия, казалось, теряла контроль. Ситуация достигла апогея из-за исхода в Турцию летом 1989 года примерно 300 000 этнических турок – еще одна катастрофа для публичного имиджа режима, а также экономическая катастрофа, поскольку в стране начало не хватать рабочих рук[637]. Когда 26 октября полиция слишком бурно отреагировала на небольшое собрание защитников окружающей среды в парке Софии, арестовав и избив активистов из группы «Экогласность» за распространение петиции, партийные реформаторы во главе с министром иностранных дел Петром Младеновым решили действовать. 10 ноября (не случайно на следующий день после падения Берлинской стены) они выгнали незадачливого Живкова.

Затем последовала уже знакомая цепочка событий: освобождение политических