Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

23 августа, по предварительному соглашению с Бонном, Народная палата проголосовала за присоединение к Федеративной Республике. Неделей позже был подписан Договор об Объединении, по которому ФРГ поглотила ГДР, что было одобрено избирателями на мартовских выборах и разрешено статьей 23 Основного закона 1949 года. 3 октября Договор вступил в силу: ГДР «присоединилась» к Федеративной Республике и прекратила свое существование.

Германию разделили победители во Второй мировой войне, и ее воссоединение в 1990 году никогда бы не произошло без их поддержки и согласия. Восточная Германия была государством – сателлитом СССР, в 1989 году там все еще находилось 360 000 советских солдат. Западная Германия, несмотря на независимость, не могла действовать автономно в этом вопросе. Что касается Берлина, то до окончательного мирного урегулирования он оставался городом, судьба которого формально зависела от прежних оккупационных держав – Франции, Великобритании, США и Советского Союза.

Ни британцы, ни французы не спешили воссоединять Германию. В той степени, в которой западные европейцы вообще думали об объединении, они предполагали – достаточно обоснованно, – что это произойдет в конце длительного процесса перемен в Восточной Европе, а не в самом его начале. Как заметил Дуглас Хёрд (министр иностранных дел Великобритании) в декабре 1989 года, размышляя о неминуемом завершении холодной войны: это была «система… при которой мы жили вполне счастливо 40 лет».

Премьер-министр Маргарет Тэтчер не скрывала своих страхов. В мемуарах она вспоминала спешно организованную встречу с президентом Франции Миттераном: «Я достала из сумки карту, показывающую границы Германии в прошлом, и они не вселяли оптимизма относительно будущего… [Миттеран] сказал, что в моменты большой опасности в прошлом Франция всегда устанавливала особые отношения с Великобританией, и он чувствовал, что такое время снова пришло… Мне казалось, что хотя мы и не нашли способов сделать это, но, по крайней мере, у нас обоих было желание сдержать немецкую мощь. Это было начало».

Г-жа Тэтчер – и не одна она – также была обеспокоена тем, что объединение Германии могло дестабилизировать положение Михаила Горбачева, возможно, даже привести его к падению (по аналогии с отставкой Никиты Хрущева после его кубинского унижения). Но британцы, при всех своих опасениях, не могли ничего предложить в качестве альтернативы тому курсу, по которому развивались события в Германии, и они послушно согласились. Миттерана не так легко было умиротворить. Больше, чем кто-либо другой, французы были искренне встревожены крахом стабильных и привычных соглашений в Германии и в коммунистическом блоке в целом[646].

Первой реакцией Парижа было попытаться заблокировать любые шаги к объединению Германии. Миттеран даже зашел так далеко, что посетил ГДР в декабре 1989 года, чтобы продемонстрировать поддержку ее суверенитета. Он отклонил приглашение Гельмута Коля посетить церемонию повторного открытия Бранденбургских ворот и попытался убедить советских лидеров, что как традиционные союзники Франция и Россия имеют общий интерес в блокировании немецких амбиций. Действительно, французы делали ставку на Горбачева, надеясь, что он наложит вето на германское единство, – как объяснил Миттеран своим советникам 28 ноября 1989 года: «Мне не нужно ничего делать, чтобы остановить это, Советы сделают это за меня. Они никогда не позволят, чтобы великая Германия оказалась прямо напротив них».

Но как только стало ясно, что это не так – и после решительной победы Коля на выборах в Восточной Германии, – французский президент выбрал другой курс. Немцы могли получить свое единство, но за определенную цену. Не должно было быть и речи о том, чтобы усиленная Германия пошла по независимому пути, не говоря уже о возвращении к своим старым центральноевропейским приоритетам. Коль должен был взять на себя обязательство следовать европейскому проекту в рамках франко-германского альянса, а Германия связана «все более тесным» союзом, положения которого, в частности, общая европейская валюта, будут закреплены в новом договоре (переговоры по которому планировалось провести в следующем году в голландском городе Маастрихт)[647].

Немцы довольно охотно согласились на все французские условия (хотя неловкий характер дипломатических маневров Франции на некоторое время охладил отношения) – отголосок прежних дней, когда Бонн согласился после 1955 года ограничить «Европу» первоначальными шестью странами, чтобы унять беспокойство Франции по поводу восстановления полного суверенитета Германии. Коль даже пошел в последующие месяцы на ряд мелких уступок, призванных вознаградить Париж за его терпение[648]. Объединение стоило того, чтобы немного успокоить нервных европейских соседей Германии. В любом случае Коль – родившийся в Людвигсхафене и, как и его соотечественник Аденауэр, инстинктивно склонный смотреть на Запад – был не сильно обеспокоен идеей еще более тесного привязывания Германии к Европейскому сообществу.

Но самое главное – канцлера Германии вел попутный ветер, что подтвердит любая тогдашняя фотография: объединение Германии полностью поддерживали Соединенные Штаты. Как и все остальные, администрация президента Джорджа Буша вместе со своими союзниками изначально предполагала, что объединение Германии может произойти только в конце серии непредсказуемых изменений, разворачивающихся в СССР и Восточной Европе, и то только с согласия Советского Союза. Но Вашингтон быстрее уловил преобладающие настроения, особенно после того, как опрос в феврале 1990 года показал, что 58 % западных немцев выступали за объединенную и нейтральную Германию. Это был тот самый результат, которого США (и многие западногерманские политики) боялись больше всего: расширенная Германия, нейтральная и независимая в центре Европы, дестабилизирующая и тревожащая своих соседей по обе стороны.

Таким образом, США обязались полностью поддерживать намерения Коля, чтобы гарантировать, что немцам никогда не придется выбирать между единством и западным альянсом. Под давлением Вашингтона французы и британцы тоже согласились сесть за стол переговоров с Советским Союзом и представителями двух Германий и выработать условия появления на свет новой Германии. Эти так называемые переговоры в формате «4 + 2», которые вели министры иностранных дел с февраля по сентябрь 1990 года, привели к Договору об окончательном урегулировании в отношении Германии, подписанному в Москве 12 сентября.

Договор признал границы будущей Германии в пределах двух нынешних немецких государств и положил конец четырехстороннему статусу Берлина, истекавшему в полночь 2 октября 1990 года. Советский Союз согласился на то, что объединенная Германия останется в НАТО. Также в договоре были прописаны условия вывода Красной армии из Германии и ухода всех других иностранных войск из Берлина (этот процесс планировалось завершить через четыре года, после чего на немецкой земле должен был оставаться только небольшой контингент войск НАТО).

Почему Михаил Горбачев так легко позволил Германии объединиться? На протяжении десятилетий главной стратегической задачей Советского Союза было поддержание территориального статус-кво в Центральной Европе: Москва, как и Лондон, Париж и Вашингтон, смирилась с разделенной Германией и давно отказалась от послевоенной цели Сталина вывести Бонн из западного альянса. И в отличие от французов и британцев, советское руководство все еще было в состоянии заблокировать процесс объединения, по крайней мере, теоретически.

Горбачев, как и все остальные в 1990 году, действовал вслепую.