История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

выдачи, которыми почтил его базилевс, и казнил его брата (Корипп называет его имя устами Анталы (пер. с англ. – Е.С.): «…твоя кровь, Гваризила, мой брат, кровь, которая была пролита по приказу римского негодяя-командира»), возложив на него вину за происшедшие среди жителей Бизакия волнения» (последнее известие и дало З.В. Удальцовой основание полагать, что и в 539–543 гг. в Бизацене было неспокойно). И вот Корипп пишет (пер. с англ. – Е.С.): «Спровоцированный смертью своего брата, Антала, вождь мавров, первый открыл военные действия. Когда-то он был подданным римского императорского двора, любимцем полководцев и верным другом наших вождей. Теперь же, яростный, словно демон, он занес свою преступную десницу и не прочь выступить на любой стороне и, как смерч, ведет свои закованные в бронзу племена за добычей войны. Когда в Ливии воцарился было мир, он был верен [нам] и оставался таким целых десять лет… (Теперь он видел), что некогда бесчисленные войска, враждебные ему, сократились вдвое, в то время как чума, его союзник в войне, не затронула злобные племена. Но он все еще опасался и принимал предосторожности, чтобы не подцепить злую заразу в разоренных землях (это и дало основание Болговым выдвинуть озвученное выше положение о роли чумы в отсрочке восстания. – Е.С.). Когда чума прошла, его страсть к войне начала разгораться, и он повел свои проклятые племена на войну. Он отправил гонцов в самые отдаленные пустынные районы истомленной жаждой Ливии… и отдал распоряжения местным обитателям… И вот эти дикие племена разлились по Ливийскому государству. Распоясавшиеся разбойники повсюду начали опустошать нашу землю, разорять наши хозяйства, жечь наши дома и, горящие сами, поджигали наши города».

Соломон с племянниками вышел против Анталы и занял позицию близ города Тебесты, в 6 днях пути от Карфагена, у местечка Киллиум (Циллиум). Прокопий и Корипп дают разную информацию по поводу происшедшего затем, порой прекрасно дополняя, порой противореча друг другу. По Кориппу, кроме племянников, при Соломоне находились вождь союзных ему мастраков Куцина (некогда, как помнит читатель, воевавший с византийцами) и Пелагий, бывший командующий в Триполисе, также приведший мавров, но, как пишет Корипп (пер. с англ. – Е.С.), «однако привел он не тот отряд, какой было б нужно, ибо он привел с собой на войну племя мекалов. Не ведая об их предательстве, он даже взял под свою команду лживых ифураков. Фортуна, твое намерение всегда неясно, когда ты угрожаешь нам. Увы, несчастный Соломон, зачем тебе понадобилось присоединять эти силы к твоим [отрядам]? Но тот, кто попался на крючок несчастливой судьбы, всегда совершает ошибки. Никто не может избежать рока, преследующего его». Прокопий таких подробностей не сообщает; зато ввиду врага Соломон решается на переговоры, обернувшиеся для византийцев стыдом: «Испугавшись большого числа варваров, он послал к предводителям левафов, упрекая их в том, что, несмотря на заключенный с римлянами мирный договор, они теперь с оружием в руках идут против них, и, требуя закрепления мира, обещал поклясться самыми страшными клятвами, что простит и забудет все совершенное ими. Издеваясь над его словами, варвары сказали, что, по всей видимости, он будет клясться на христианском Писании, которое обычно называют Евангелием. Так вот, поскольку Сергий, поклявшись им, затем перебил поверивших ему, им хочется самим вступить в сражение и испытать, какую силу имеет это Писание против клятвопреступников, чтобы, твердо уверовав в него, таким уже образом заключить договор. Услышав такой ответ, Соломон стал все готовить к бою».

Роковой для византийского командующего исход битвы Прокопий и Корипп объясняют по-разному: согласно первому, незадолго до боя в какой-то стычке Соломон захватил много добычи и отказался делиться с воинами, по крайней мере, до окончания войны, чем достиг того, что, когда оказалось надо сражаться, византийцы устроили форменную забастовку – «когда же варвары… всем войском устремились в бой, одни из римлян отказывались сражаться, а другие шли в бой без воодушевления», а потом и вовсе побежали. «Соломон же и немногие вместе с ним некоторое время выдерживали натиск неприятеля, но потом, ввиду чрезмерной силы одолевавших их врагов, поспешно обратились в бегство и попали в протекающий здесь бурный поток. В это время у коня Соломона подкосились ноги, он упал, и сам Соломон тоже свалился на землю. Его копьеносцы быстро подхватили его на руки и посадили на коня. Но так как Соломон от боли из-за всего случившегося не мог держать поводья, то варвары, догнав, напали на него и убили; вместе с ним погибли много его копьеносцев. Таков был конец жизни Соломона» (весна 544 г.). Соломон-младший попал в плен, но выдал себя за раба и тем спасся; Прокопий подробно рассказывает о его неблагодарности, когда он попросил своего знакомого, врача Пегасия из Лариба, выкупить его у мавров. Тот сделал это, Соломон, очутившись за стенами Лариба, нахально открыл маврам свое происхождение, так что те в досаде пошли на приступ, но город взять не смогли, удовлетворившись выкупом с горожан, также не рассчитывавших перенести осаду, а потом, когда Пегасий упрекнул его за какую-то несправедливость, убил своего спасителя, и ничего ему за это от базилевса не было; более того, ему выдали охранный лист, где было прописано, что он убил злодея. Но мы немного отошли от темы боя.

Корипп приписывает поражение Соломона коварству Гунтариха (пер. с англ. – Е.С.): «Лишенный страха и уверенный в своих силах, наш командующий встретил врагов в середине леса и атаковал их. И он одолел бы неприятеля, ибо их отступавшие ряды уже повернулись [к нему] спинами в своем страхе. Он сам, горяч до победы, скакал в гуще врагов и гнал их разгромленные отряды, и тут внезапно обнадеживающее предприятие обернулось крахом. Фортуна отвернула свой лик, и Лахесис оборвала свою нить. Раненая Победа взмахнула крыльями и улетела. В тот миг зловещая судьба нашла себе помощника. Гунтарих, наше проклятие, внес ужас в наши ряды и смог опрокинуть римскую армию целиком. И не угрожающая Фортуна, не враг, не горький гонящий страх ошеломили нашу разбитую армию, но тот единственный негодяй, кто намеренно повернул [свой отряд], двинул свои знамена и притворился, что начал бегство. Когда главные силы увидели его, бегущего в притворном испуге, они последовали за ним, оставив своего полководца на поле боя, бьющегося посреди рвов. Эта суровая судьба тут же обновила неистовство и силу врага; а нашим людям она дала смерть, страх и постыдное бегство, почти всегда приводящее к гибели людей бесславной смертью. Ожесточенный враг преследовал их в ярости, более храбрый теперь, с примкнутыми щитами и часто выставленными копьями. И пока паника нарастала, грудь Соломона, увы, была пронзена безжалостной сталью, и