Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– На другой же день, как только мы откочуем отсюда, заявится онаки, чтобы чем-то поживиться, – проговорил Тонмэй, придирчиво поглядывая на лабаз.

Илкэни понял сомнения отца, сказал:

– Лабаз вон какой высокий, онаки не под силу будет подняться наверх.

– Я тоже так думаю, – соглашается отец, но пару раз еще бросает придирчивый взгляд на лабаз.

На омчин взяли самое необходимое. Тонмэй при кочевках редко кочует с семьей. На стоянках забот много. Все на нем одном. Часто тянет его охота. Хочется самому поездить по гребням труднодоступных скал. Не всегда получается. Только во время кочевья-омчин расстается до вечера с домочадцами.

Упаковав все вьюки, затем уложив их на спины вьючных оленей, связав их вереницей, Тонмэй весь караван доверял жене Эку, матери Нелтэк. Затем уезжал на охоту с намерением вернуться на новую стоянку. По своему обыкновению, и на этот раз решил отделиться от кочевья и проехать по лежбищам снежных баранов. Жена с сыном и дочерью откочуют сами. Им не привыкать, всегда так бывало. Хорошо, что сын подрос, польза от него уже ощутима.

– Остановитесь и поставите илуму возле устья речки Уилдикит. С левой стороны там высится кадар. Рядом лес. Сухостой хороший. Для оленей ягеля достаточно, – наставляет за чаем Тонмэй.

– По реке поедем или по взгорью? – предусмотрительно спросила жена. Во время кочевок она ведет аргиш, потому ей хочется заранее определить маршрут кочевки.

– По взгорью лучше. По реке одни камни, оленям трудно, копытца перетупятся.

– А ты в какую сторону поедешь, ама? – спросил Илкэни.

– В сторону Сэрилэнжэ поеду. Посмотрю на подзабытые распадки. Еще отец мой, как вспомню сейчас, говаривал, что там большой билэк[123]. Давно туда не ездил. Самому любопытно. На всякий случай возьму три запасных учага. Может…

В этот момент на медленно остывающем очаге громко прозвучал синкэн[124]. Тонмэй умолк на полуслове. Широко открытыми глазами уставился на огонь. Жена кинула на мужа тревожный взгляд.

– Что бы это означало? – озабоченно молвил Тонмэй.

– О чем-то предупреждает Дух огня. Это, видно, неспроста, – озабочено отозвалась жена, смахивая капли пота с круглого лица.

Тонмэй, словно оглушенный сидит, будто не дышит. Помолчав, наконец подал голос:

– Пожалуй, мне придется повременить с охотой. Покочую с вами. Что-то тревожно.

Жена незаметно улыбнулась, довольная тем, что муж кочует с ними.

Все допили чай и взялись навьючивать оленей. Не затягивая время, тут же выехали. Впереди поехал сам Тонмэй. Он на правах главы семьи ведет за собой основную связку – пять вьючных оленей. За ним жена с двумя вьюками. На втором олене по обе стороны подвесили ирука – гладкие, ровные шесты под каркас илуму. У Нелтэк один вьюк. Илкэни погоняет свободных оленей. Их немного. Они все ручные; приучены к недоуздку. При необходимости можно было бы всех вести в связку. Но, во-первых, для этого потребуется много кожаных ремней. Во-вторых, молодняк норовит вырваться из связки и запутывается, а это сильно мешает размеренному ритму аргиша. В-третьих, когда тропинка вьется по лесу, олени в связке то и дело цепляются за деревья – намаллотта. Лучше их погонять свободными. И на сей раз так поступили. Илкэни это даже нравится. Выпадает редкая возможность порезвиться на быстроногом учаге, да и самому побегать.

Среди оленей особо выделяется крупный бык белой масти. По масти за ним закрепилась кличка Гелтаня. По повадкам ровный самец. В зимнее время его редко запрягают в грузовую нарту, а летом его не навьючивают, ведут свободным в общей связке. К концу лета отпускают на свободный выпас, чтоб набирался силы перед гоном. Вся надежда кочевой семьи на него. Коли нагуляет жиру, сохранит силу. От него пойдет тогда здоровое потомство. А это отразится на достатке семьи. Все определено самой природой.

Вера в Гелтаню огромна в семье Тонмэя. Для них это священный олень, который приносит удачу и достаток. Его потомство отличается жизнестойкостью. Оленят белой масти держат на особом учете. Подрастая, они становятся оленями-кудяй. Иными словами священными оленями. Ламуты особо ценят таких оленей. Когда Гелтаня был рядом, люди верили, что все беды пройдут стороной.

* * *

Вьючная вереница поднимается на перевал. Верховые олени без труда преодолевают подъем. Вокруг тишина. На высоком небе ни облачка. Купол неба не синий, как в летний день, а бледноватый. Это признак ранней осени. Кочевым ламутам такое небо по душе: не жарко, ни комаров, ни гнуса. Одна благодать. Между тем Тонмэй, Эку и дочь Нелтэк поднялись на перевал. Не спеша слезли с седел. Тонмэй и Эку выкурили вдвоем одну трубку. Нелтэк посидела на сухом ягеле и удивленно посматривала на синеющие вдали зубчатые скалы. Видно, на нее произвела впечатление изумительно красивая горная панорама.

Тонмэй обошел все вьюки и подтянул на них ремни.

– Дух Гольца, мы начинаем спускаться вниз. Поддержи нас, бедных, – пробормотал он, еще раз оглянулся на своих и медленно зашагал вниз.

Спуск со взгорья довольно крутой и скользкий. Узкая, едва приметная тропинка, петляя налево-направо, резко пошла вниз. «Чо, чо!» – раздается время от времени звонкий голос Эку. Этим она успокаивает и предостерегает вьючных оленей, мол, будьте осторожны, смотрите в оба. Олени внемлют заботливому голосу женщины, спускаются спокойно, без суеты.

Но вдруг тишину разорвал отчаянный вопль Эку. Тонмэй, встревоженный нежданным криком жены, оглянулся и с ужасом увидел, как олень – ирукарук[125] упал плашмя и вот-вот скатится вниз, увлекая за собой всю связку. Шедшая следом Нелтэк, истошно закричала. В этом крике слилось все: и страх за мать, и отчаяние за всю вьючную связку, и боязнь за себя, и собственное бессилие… То ли услышал Дух Гольца просьбу, которую проронил в начале спуска Тонмэй, то ли внял отчаянным рыданиям слабой Нелтэк, но как бы там ни было, ирука[126] затормозил сползание оленя вниз. Старый учаг, на котором все время ездит Эку, а за ним первый вьючный олень изо всех сил упираются и карабкаются вверх, кожаные ремни глубоко впились в их шеи, отчего глаза напуганных оленей вот-вот вылезут из орбит. Женщина из последних сил тянет на себя учага. Тонмэй второпях повернул всю свою вьючную связку назад, на несколько шагов потянул наверх, своего учага привязал к первому попавшемуся дереву. Сейчас важно, чтобы вьюки не сползали на шею оленя. Вот почему он повернул оленей вверх. Тонмэй в два прыжка очутился у связки жены и ножом резанул по натянутому ремню упавшего оленя. Остальные олени, освободившись от неимоверной тяжести,