Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

с дочерью и сыном, подошли к костру и сели, мать Нелтэк поставила перед ними плоский стол, разложила на нем березовые кружки и налила всем чай, потом разбавила оленьим молоком. На небольшом деревянном подносе положила сочное вареное мясо. Тонмэй из-за пазухи вытащил самодельную трубку с мешочком. Трубка с коротким мундштуком. Сунул в рот, открыл мешочек, пальцами пошарил внутри в надежде найти хоть завалившуюся крошку табака. Но тщетно. Пусто. Вздохнув, трубку с пустым мешком сунул обратно за пазуху. Так ему хочется отведать терпкий горьковатый вкус табака. Запасы табака давно иссякли. От этого он молча страдает.

Тонмэй мелко нарезал кусок мяса.

Илкэни с аппетитом стал уплетать ломтики оленины. Утром только чаю попил и пошел за оленями. Понятно, проголодался. Нелтэк ест мало, попила лишь немного молока. Зато отец налег на чай. У него как у главы семьи самая большая кружка, у матери Нелтэк кружка поменьше, а у детей одинаковые. Эти кружки из сушеной берестины выдолбил он сам. Получилось на диву. Уже готовые кружки долго держал в кипящем рыбьем жире, а потом высушил на солнце. Крепкие, водонепроницаемые получились кружки. Опорожнив три кружки чаю, поел мяса.

После чаепития навьючили оленей. Раньше перед дорогой муж и жена выкуривали трубку. А теперь нечем побаловаться. Зато расторопно выехали. Ехали как вчера. Впереди Тонмэй, за ним мать Нелтэк, затем сама Нелтэк. Илкэни следом гонит свободных оленей.

Тонмэй не сразу садится на оленя. Примерно полверсты шел пешком, ведя за собой аргиш.

Перед тем как взобраться в седло, Тонмэй улыбнулся жене:

– Сегодня кочевка только по реке, перевала на пути не встретим.

Женщина в ответ грустно улыбнулась…

* * *

Дэгэлэн Дэги с семьей откочевал к речке Буркат. У него оленей немного. Да и сам постарел для дальних кочевок. Благо, речка эта богата сочным белым ягелем.

Накануне, перед тем как выехать в омчин, Тонмэй пошел к нему в гости. После кончины отца Тонмэй часто общается со стариком. Он проникся к нему большим уважением после поездки к мямяльским сородичам. Это он, Дэгэлэн Дэги, по просьбе отца поехал с Тонмэем в качестве свата к главе мямяльских эвенов Горго. Благодаря Дэгэлэн Дэги все его тайные мечты сбылись как нельзя лучше. Если бы не он, могла бы красавица Эку перекочевать к священному Гольцу, чтобы стать женой Тонмэя? В итоге он и Эку создали свою семью, родились и выросли их дети…

Дэгэлэн Дэги, в отличие от своих сверстников, слыл веселым нравом. Неунывающий, добродушный. Хороший рассказчик. В оленях знает толк, потому близок к ним. Трудяга. Возле чума Дэгэлэн Дэги всегда много срубленных им сухих дров. В любую погоду, в дождь и в снег, в его чуме тепло.

Тем не менее у него есть одна слабость. Как добытчик мяса он слаб. Как все мужчины-ламуты, и он иногда выезжал на охоту на уямканов – снежных баранов. Почему-то Дух земли не наделил его даром преуспевающего охотника. Каждый раз возвращался без добычи.

Любой ламут прежде всего охотник. Ему надо кормить семью, подсобить остальным сородичам. Для этого добытчик старается добыть как можно больше дикого зверя. Начиная с ранней осени и до весны, пока снег не растаял, много времени уделяет охоте. Живут ламуты больше обособленно. При неудачах голодная жизнь не заставляет себя долго ждать. Дэгэлэни Дэги страдает больше всех. Поняв, что охота на сохатых, уямканов и сокжоев не для него, он больше промышляет белку и горностаев. Этим и живет. Семью содержит и себя кормит. У него неплохо налажена торговля с якутскими купцами. Те охотно берут у него беличьи и горностаевые шкурки, взамен дают муку, чай, табак…

Дети его повзрослели. Дэгэлэни Дэги словно не чувствует на себе груз выпавших и растаявших снегов, по-старому кочует с женой отдельно от сыновей. Не хочет стать им обузой.

Тонмэй видит, как сильно сдал в последние годы Дэгэлэни Дэги, потому старается не терять его из поля зрения. От добытого сохатого или сокжоя непременно выделяет Дэгэлэни Дэги его долю. С кем-нибудь из сыновей отправляет посылку. Иногда Тонмэй и сам ездит к нему. Дэгэлэни Дэги сильно радуется и всякий раз сравнивает его со священным Гольцом Тонмэем.

* * *

– Сегодня я поеду к дальним лежбищам рогачей, – за утренним чаем проговорил Тонмэй.

– Будто поблизости нет другой живности… Поездил бы по ближним сопкам и верховьям речек, – откликнулась Эку, мать Нелтэк.

Тонмэй словно не слышит слов жены. Все его мысли заняты куревом. Так хочется ему хотя бы разок глубоко затянуться табачным дымом, пропустить его через ноздрю. Теперь курева нет, старый замшевый мешочек пуст, осталась одна курительная трубка. Что-то перестали в последнее время наведываться якутские купцы. У них всегда можно бывало выменять что-нибудь на табак. Вот и кончилось курево. Сородичи все до единого балуются куревом. При каждой встрече стараются из его мешочка трубкой дымить. А он, Тонмэй, никому не отказывает, порою сам первым протягивает табачный мешочек…

Тонмэй тяжко вздохнул.

– Что вздыхаешь, отец, приболел, что ли? – жена тревожно глянула на мужа. Она в душе всегда беспокоится за Тонмэя. Он же кормилец семьи, одна надежда на него. Если что случится с ним, то беды не миновать.

– Ближние сопки, да речки никуда не денутся. Успеем с Илкэни полазить по ним. А вот дальние надо проверить, пока погожие дни стоят, – как бы отвечая на первую реплику жены, говорит Тонмэй.

– Ама, куда собрался ехать? – из своего полога высунул голову заспанный Илкэни.

– К дальним лежанкам поеду.

– Может, меня возьмешь, ама? – оживился Илкэни и мигом вылез из полога.

– Ты, мужчина, останешься за меня. Нельзя же эне[128] и сестру одних оставлять. За оленями к тому же нужен присмотр. Лучше умойся и садись за стол. – Тонмэй смотрит на сына. Ему по душе его бодрость.

Илкэни не заставил себя ждать. Резво поднялся и вышел наружу. За тальниками справил нужду. Сбегал к речке и ладонью брызнул в лицо жгучей ключевой водой.

«Бррр… Какая холодина. Все, как говорит ама, погожие летние дни прошли. По этой журчащей речонке уже заметно, как меняется все вокруг», – думает юноша. Затем, как молодой олень, побежал к илуму. Поскорей, пока ама с эне не закончили утреннюю трапезу. Он любит чаевничать с родителями. Это благодать для души…

– Ну вот… Садись, сын, на свое место, – говорит отец.

Мать положила перед сыном похлебку. Илкэни деревянной ложкой стал есть.

– О, как вкусно-то! – не удержался Илкэни. – Эне, как ты умеешь вкусно готовить!

– Вчера вечером, когда ты уснул, сестра