Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Даайа. В то далекое теперь лето все время проводил он с якуткой. Улахан Мурун велел ему помогать во всем работнице. Даже косил и собирал с нею траву, хотя та работа ему была непривычна и не по нутру…

* * *

Дэгэлэн Дэги проснулся с первой зарей и по обыкновению развел огонь в очаге и стал одеваться. Кряхтя, выбрался за полог. Первым долгом осмотрелся. Такую привычку закрепил за собой еще с юности. Безалаберность не по нему. В тайге жди подвоха в любой момент. Особенно опасен абага – медведь. Тот появляется внезапно, когда ты его не ждешь. Можно столкнуться со зверем при выходе из илуму. За долгую жизнь Дэгэлэн Дэги научился, как себя обезопасить от случайных происшествий. Понимает, осторожность как никогда необходима ему сейчас, когда постарел и силы, сноровка уже не те. Да и нечем защищаться, голыми руками, что ли… Ружье-то старое, ненадежное. Патронов мало. Бережет их.

Справил нужду за толстым деревом в укромном месте. Старик не позволяет себе где попало справляться. Знает, что нужно беречь землю. И после него по его тропам будут кочевать молодые ламуты…

Тут заметил Тонмэя. Оказалось, что тот проснулся раньше него. Тот медленно ходил и присматривался вокруг. В илуму бабушка Чимчэн подвесила чайник над очагом. Она вышла по нужде, как вошли мужчины в илуму. Деликатность в большом и малом заложена в крови ламутских женщин.

Дэгэлэн Дэги предлагает гостю вареную рыбу. Тонмэй, чтобы ненароком не огорчить старика, с удовольствием взялся за рыбу.

– Очень вкусная рыба, – похвалил он.

Сухощавое лицо Дэгэлэн Дэги сморщилось в улыбке. Смолчал, зная, что больше нечем угостить Тонмэя.

– Как отдохнул, дого? – спросил он Тонмэя.

– То ли вчера устал от долгой дороги, то ли от тепла в вашем илуму, а спал я, обо всем позабыв, как дитя малое.

– Я тоже. Ну, это понятно. Ты сильно обрадовал меня нежданным приездом. – У Дэгэлэн Дэги за прищуром не видны глаза. Это у него от избытка радостных чувств.

– Давно не ели мяса? – Тонмэй заметил, как старики только рыбой питаются. А рыба-то ушла в озера, а на речных плесах осталась та, что припозднилась. На них долго не продержатся.

– Уже забыли вкус мяса. Не помню, когда поел в последний раз. Сын должен проведать нас. Может, он что-нибудь привезет. С моими ногами на горы не подняться. – Старик на этот раз серьезен.

Помолчали. Дэгэлэн Дэги поднял глаза на Тонмэя и тихо, с какой-то осторожностью и надеждой, вкрадчиво спросил:

– Сегодня-то с нами еще побудешь? Еще одну ночь…

Тонмэй не сразу ответил. Правая рука машинально потянулась было за трубкой, но остановилась. Надо беречь то, что дал вчера вечером старик.

– Сегодня обратно поеду. Мои с ума сходят. Я же им вчера не говорил, что еду к тебе. Сейчас пойду за оленями.

…Олени отдохнули. Их вчера вечером Тонмэй не отпустил. Могли далеко уйти. На длинных поводах привязал к деревцам на ягельнике. Сейчас довольные подтягиваются.

Возле илуму оседлал двух верховых. Одного свободного на связке потянет. Ничего не говоря Дэгэлэн Дэги, яловую важенку повел к речке. Дал попить воды. Едва слышно прошептал: «Тор мухонни, торутли эрэк дялбу. Эрэв орам тек тойдим. Би-дэ дялбу булихили…[135]

После этого заколол оленя. Пока туша остывает, вернулся в илуму. Хозяева с готовым чаем ждали его. Видно было, как Дэгэлэн Дэги сильно переживает из-за неминуемой разлуки. Вчерашний неугомонный балагур и теперешний Дэгэлэн Дэги не были похожи друг на друга. Тонмэй уловил перемену в настроении старика. «Бедный, в ребенка превращается. Стареет… И я, когда доживу до его возраста, тоже скорее буду напоминать своими повадками ребенка. Все мы, ламуты, немного дети в любом возрасте», – подумал Тонмэй.

– Дорога длинная, утоли перед отъездом жажду, Тонмэй. Еще неизвестно, когда теперь чаю отведаешь, – проговорил старик.

– Да, ты прав. При случае вскипячу котелок. В котелке у меня есть кое-что, – ответил Тонмэй.

Выпил кружку чая. Повернул голову к старику и говорит:

– Пойдем к речке.

– Сейчас, что ли? – удивленно уставился на гостя старик, думая, что Тонмэй хочет порыбачить.

– Бери какую-нибудь посуду или что-нибудь там…

– А для чего это? Зачем? – удивляется старик, медленно поднимаясь.

– Оленя специально на поводу привел вчера для вас. Его заколол. Шкуру снимем и разделаем тушу.

– О-о-леня?! – вскричал Дэгэлэн Дэги. – Это правда?!

Тонмэй возглас старика оставил без ответа, встал и вышел.

– Тогда втроем пойдем. Чалмы[136], печень, боста[137], кровь… Как давно их не пробовали… Какая благодать. Собирайся, и ты, Чимчэн, нам поможешь, – старик обернулся к бабке.

Пока старики подходили, Тонмэй быстро сдернул с оленя шкуру. Для него это привычное дело. Отделил ноги с камусами. Наконец подошли старик с бабкой. Часто моргая, ошалело глядят. По их глазам видно, что они не верят своему счастью. Неуемная радость засветилась на их лицах. Принялись очищать внутренности оленя. Всю кровь деревянной кружкой перелили в мешок из рыбьей кожи. Как таковой подходящей посуды у них не оказалось. А рыбья кожа удобна и надежна…

У оленя все съедобно. Ничто не выбрасывается. Тонмэй в приподнятом настроении. Этого добра старики не забудут, пока живы. Мясо сохранится надолго. Осень же.

Бабушка Чимчэн поспешила в илуму, унося печень и чалмы. Тонмэй всю тушу разрезал по частям. Все завернул в шкуру и понес к илуму. Прихватил и голову. Дэгэлэн Дэги повеселел. Он, спотыкаясь, понес кровь в мешке из рыбьей кожи. «Сыбая[138] отведаем. Давно не ели», – мелькнула у него в голове радостная мысль.

В илуме бабушка уже зажарила на углях печень, а в котле варились внутренности. Тонмэй отдал должное сноровке бабушки Чимчэн. «В таком преклонном возрасте она, а как проворна», – удивляется бывалый ламут.

Они оба жизнь прожили в мире и согласии. Не бранились. Каким бы словоохотливым и остряком ни был Дэгэлэн Дэги, бабушка Чимчэн умела приструнить его. Все его выходки высмеивала в песнях, на ходу сочиняя их. Слова песни остро распекали его, но он не обижался, продолжая по-прежнему балагурить.

«А ты у якутов когда жил, таким же веселым шалопаем был?» – иногда, лежа в пологе рядом, выпытывала старушка. «Мои слова никто не понимал, и я их не понимал», – отвечал Дэгэлэни Дэги. «Но жили же вместе?!» – «Ну жили, куда деться-то». – «Слушай, родной, а ты не изведал тогда хоть одну якутку?» – «Не говори ерунды. Давай лучше поспим…»

Дэгэлэн Дэги, каждый раз, как только Чимчэн заводила речь о якутке, быстро замолкал и торопливо уходил из илуму, ссылаясь на незаконченные дела по домашнему хозяйству.