Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

твоя Нелтэк мелко нарезала мясо, а я утром готовое только и сварила. Благодари сестру, – мать довольна не столько похвалой сына, а тем, как увлеченно он поедает похлебку. Это не суп, а похлебка. Ее варят на небольшой воде.

– Это Ирукарук нас кормит, – подал голос отец.

Илкэни вспомнил, как эне и сестра вывесили на солнце мякоть оленины на просушку. Глянул наверх. Внутри илуму вон тоже висят тонкие куски мяса, вычищенные со спины оленя. Их сушат и коптят над очагом. Из них готовится отменная еда – сорча – лакомство.

Илкэни теперь сам разбирается в хозяйственных делах.

Оленина сушится про запас. Охота на копытных животных не всегда удается. В таких случаях весьма кстати сушеное мясо. Оно спасает от голода, да и сородичам иногда перепадает.

– Иракурук теперь пасется на небесах и нам, как видите, помогает, – заговорил отец снова.

В тишине каждый подумал про небесного оленя Ирукарука.

Тихо поднялась Нелтэк и вышла из илуму.

– Илкэни, тут рядом на взгорке, вчера вечером оставил на ягельнике твоего учага – верхового оленя. Оседлай его и поезжай за оленями, покуда я буду готовиться, – Тонмэй это говорит, не глядя на сына. Знает, что сыну повторять не нужно.

Илкэни быстро юркнул за полог. Тонмэй глянул ему в след, улыбка слегка тронула его смуглое лицо.

Собственно, ему готовиться не к чему. Жене велел положить в кожаную котомку котелок, кружку, немного чаю и кусочек мяса. Напоследок добавил:

– Может, задержусь в горах. Котелок пригодится. Где-нибудь в укромном месте разведу небольшой огонь, вскипячу чаю.

Мать Нелтэк приготовила все так, как велел Тонмэй.

Вскоре Илкэни пригнал оленей.

Тонмэй поймал трех ездовых быков и одну яловую важенку. Она не телится уже несколько лет. Таких ламуты называют мангай, то есть «не телится». Тонмэй держит ее про запас, с намерением забить на мясо осенью при первом снеге. Положил седло на холку первого оленя, крепко перетянул поперечным ремнем. Это был крупный бык, на котором обычно ездит на охоту. Второго быка, пестрого, тоже оседлал. К седлу пристроил старый бердан в чехле из камусов сохатого. Его еще в молодости сам изготовил. Сперва сырые камусы высушил на солнце. Затем снял мездру. Это трудоемкая работа, но справился. Выделывал три дня. Только после этого тонким кожаным ремнем вышил с помощью самодельного шила. С тех пор верно ему служит этот мосак (чехол).

– Коли задержусь, не тревожьтесь. – Он всех троих, самых близких ему людей обвел потеплевшим взглядом. Ведя за собой на поводу оленей, пошел по берегу мимо тальников. По обыкновению, сунув под мышку верховую палку, изготовленную из крепкой березы, прошагал с километр. Такова его привычка с молодых лет.

В это время пес Мойто, безучастно лежавший в тени, вскочил и большими прыжками помчался за хозяином. На вопрос сына, возьмет ли с собой Мойто, отец, еще находясь возле чума, коротко ответил, дескать, оставь его при себе.

Илкэни понял, что отец, как увидит Мойто, поймает его и вернется обратно.

Зачем отцу возвращаться лишний раз? Юноша побежал за собакой.

За речным лесом отец поджидал его. На коротком поводке держал Мойто.

– Я так и думал, что ты подождешь меня, – с трудом проговорил запыхавшийся Илкэни. Он быстро бежал и все не мог отдышаться.

Отец улыбнулся:

– Знал, что прибежишь за Мойто. Держи его крепко. Не отпускай, пока подержи на привязи. Когда Мойто останется с вами, я буду спокоен.

* * *

На темном небе, перемигиваясь друг с другом, сверкало неисчислимое количество звезд. Ламутам чудится, что там, в недосягаемой выси, течет другая жизнь. Каждый подолгу всматривается в небо, веря, что так его дух общается с душами ушедших из жизни людей.

А внизу, на земле, кромешная тьма окутала все вокруг: горную гряду, леса, тальники, реки, лужайки. Ничего не видать. У опушки леса в объятиях тьмы стоит одинокий чум-илуму.

Чуть поодаль, свернувшись, посапывает собака. Рядом с ней сидит человек. В темноте не разобрать, кто он, взрослый или юноша. Он всматривается во тьму для самоуспокоения. Хотя знает, что как бы ни пытался, сквозь темень ничего не увидит. Одновременно чутко прислушивается, не зазвучит ли легкий перестук оленьих копыт. Все тихо вокруг. Он то и дело оглядывается на собаку. Она уловит любой шум. Собака, безмятежно посапывая, спит. Стало быть, поблизости никого нет.

– Илкэни, простынешь, заходи в илуму, – раздается голос матери.

– Терпимо, эне, мне не холодно, – невозмутимо откликнулся Илкэни. Еще только появились признаки подкрадывающихся сумерек, он потерял покой. То заходит в илуму, то вскоре выскакивает наружу. Подолгу стоит, присматриваясь в ту сторону, куда утром уехал отец.

– Чего беспокоишься, Илкэни. Отец твой здешние места лучше всех знает. Даже с закрытыми глазами не свернет с тропы, ведущей к нам, – успокаивает сына мать, кода сын зашел в илуму.

– Знаю, эне. Ама сильный… Тем не менее как-то тревожно мне, – тихо отвечает сын.

– Попей это, – Нелтэк протягивает брату кружку, на дне которой немного молока. Брат берет из рук сестры кружку и медленно, смакуя, выпивает холодное оленье молоко.

– Отец утром сказал, что, возможно, задержится… Ты слышал его слова, сын? – спрашивает мать.

– Слышал, эне. Я верю ему, сказал, что вернется. Вот-вот появится, – отвечает сын, пытаясь уловить любой шорох, исходящий от Мойто. Нет, ничего не слышно.

Не выдержав долгого томления, Илкэни снова выходит из илуму.

Стало еще темнее. Вечерняя прохлада ощущается заметно. Юноша стоит неподвижно, всматриваясь в далекие звезды. «Как приятно было бы, окажись я сейчас на месте какой-либо звездочки, тогда точно увидел бы ама. И узнал бы, где он находится, едет домой или где-то отдыхает под деревом, либо развел костер, возле которого коротает время в ожидании утренней зорьки. Но звезды мерцают высоко, недосягаемы, до них только мысли мои долетят…» – размышляет юноша.

В илуму мать с дочкой Нелтэк тоже переживают, тревожно вслушиваются в дыхание приближающейся ночи…

Тихо забирается в илуму Илкэни.

Мать Нелтэк заговорила:

– Детки мои, и вы скоро станете жить своей самостоятельной жизнью. У вас появятся дети. Будете так же, как и мы, кочевать по долгим тропам тайги.

– Нелтэк старше меня. Куда она от нас поедет, эне?

– Этого сказать не могу.

– Почему, эне? Ты же все знаешь и все умеешь.

– Все зависит от того, как рассудит Голец Тонмэй. Какого жениха пошлет Нелтэк.

Девушка застыдилась, не зная куда деть личико, руки. Была бы возможность, спряталась бы…

– Как интересно слушать, эне, о Гольце Тонмэе. Он что, все слышит и все видит, что ли?

– Его Дух помогает всем нам, дети. В свое