Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Расскажи, эне, что-нибудь о Гольце Тонмэе, – тихо попросила Нелтэк. Ее личико засияло то ли от блика пламени очага, то ли мыслей своих застеснялась. Нелтэк все мысли свои держит при себе, возможно, поэтому случаются перемены в ее облике. Но это ее личная тайна, никому не подвластная, кроме нее самой.

– Расскажу то ли быль, то ли сказку, – начала мать. – Сама не знаю. Слышали про одну речку, которая течет между сопками Гольца?.. Там ручеек «Этикэн биракчанни»[129].

Недалеко от Гольца Тонмэя жили оленный старый ламут со старухой. Своих детей не имели. Подобрали девочку-сиротку. Родители девочки умерли. Злые попались старики. Обижали девочку. До поздней ночи заставляли заниматься выделкой шкур, камусов. Девочка уставала сильно. Рано поднимали, чтобы в очаге костер разводила, еду готовила. Старик постоянно ее бил, что бы ни делала, все не так, тут же начинал бить ремнем. Плохо кормили. В самую тьму посылали за водой, заставляли собирать хворост для растопки. Иногда посылали за оленями.

Девочка тайком плакала, вспоминая умерших родителей.

Однажды вечером злой старик снова побил девочку. Она не выдержала. «Будь что будет», – подумала и убежала от злого старика. А тот погнался за ней. На гору девочка подняться не может, скользко и высоко. Побежала вверх по ручейку, босиком по холодным струям. Старик вот-вот догонит. Девочка слышит за спиной его хриплое дыхание. Догонит – убьет. В отчаянии девочка закричала: «Спаси меня, Голец Тонмэй!» Раздался страшной силы гром. Молнии засверкали. Тут девочка услышала голос откуда-то с отдаленной выси: «Ты добрая, честная. Отныне на небе будешь жить. Превратишься в яркую звезду. Все ламуты по тебе будут сверять свой путь, а ты станешь освещать им путь-дорогу в любое время. А этот злой старик превратится в одинокую каменную глыбу».

Девочка улетела ввысь в дальние небеса. А старик в одно мгновение превратился в одинокую каменную глыбу. С тех пор речку назвали «Этикэн биракчанни». А девочка превратилась в звездочку, и сейчас она над нами. Освещает путь к нашему Гольцу.

Вот и весь сказ, дети мои.

Нелтэк и Илкэни вздохнули: «Как хорошо, что ее спас Голец Тонмэй!»

– Какая интересная сказка, – тихо вздохнула Нелтэк. – Знаешь, эне, мне так жалко стало эту девочку. Я даже плакала, слушая тебя.

– Моя дочурочка! – Мать нежно коснулась черноволосой головы дочери. В этом жесте слились нежность и любовь. Ламутские женщины весьма скрытны в своих чувствах даже к детям.

Мать с улыбкой повернулась теперь к сыну.

– А как тебе показалась моя сказка, сын?

– Я бы непременно защитил бедную девочку от злого старика, – воскликнул Илкэни. Видно, представил себе злодея, крепко сжал кулачок.

– Так я и знала, что ты горой бы встал за девочку. Знаете, дети мои, в жизни всякое бывает, и хорошее, и плохое. А добрый человек нигде не пропадет, духи обязательно помогут ему…

* * *

Река Буркат обмелела до неузнаваемости. Тонмэй с детства знает ее. Своенравная река. Весной в пору пробуждения природы и таяния снегов она только просыпается, еле заметно течет между камнями. Правда, с каждым днем постепенно набирает силу. К началу лета она превращается в своенравную реку. А после первых дождей и таяния обильных снегов в верховьях рек и речек, впадающих со всех сторон, река Буркат становится неузнаваемой. Она бурлит и шумит в раздольном просторе от одного берега до другого. В это время она набирает полную силу, становясь неуправляемой и дикой.

Ламуты бессильны перед нею. Они в это время даже не пытаются переправиться. Ревущая, с сильными перекатами эта горная река становится неприступной для них. По обоим берегам зеленеет густой хвойный лес. Все это живо вспомнилось Тонмэю. У реки он спешился. Он ехал весь день. Преодолел три крутых перевала. Жене не поведал о том, что едет к Дэгэлэн Дэги. Не хотел лишний раз волновать ее. Узнай она о такой поездке, начала бы отговаривать его. Кто знает, возможно, поддался бы ее уговорам. Чтобы как-то успокоить ее и создать впечатление обычного выезда на охоту, он выехал налегке. А на самом деле поехал к Дэгэлэн Дэги, чтобы его навестить. Перед тем, как откочевать на омчин, Тонмэй выпытал у старика его планы. Тот по своему обыкновению засмеялся и охотно поведал: «Все едете на омчин. Вы молодые, а я постарел. С вами на равных кочевать уже не смогу. Детей своих отпустил, пускай сами охотятся. Не хочу быть им в тягость. Со своей бабкой откочую на реку Буркат. Там мое раздолье, где прошла вся моя молодость. Остановлюсь ниже по течению, у кадара-имты – на левом берегу у первой ягельной сопки…»

Вот стоит кадар-имта. В сумерках еле виден. Значит, недалеко отсюда илуму Дэгэлэн Дэги. В другое время Тонмэй тут обязательно выкурил бы трубку и одарил щепотью табака кадар-имту. Как вспомнил о куреве, в груди засосало, во рту набралась слюна.

Тонмэй огляделся. Вокруг шумел густой лес. Все еще зеленеет, но кое-где кроны начинают желтеть. Это верная примета быстро наступающей осени.

Поднял глаза на кадар. Стоит он тихо и сумрачно, как одинокий, усталый пожилой ламут. Никакой живности не видно. Только высоко над скалой парит одинокий орел. Возможно, где-то тут повыше жилище орла. Или он дает ему с небесной выси сигнал о пасущихся где-то рядом снежных баранах.

Тонмэй потянул к себе верхового оленя, намотал на пальцы поводок и легко вскочил в седло.

Верховой олень, видно, учуял где-то рядом оленей. Ноздрями учуял дух собратьев или вспомнились прежние поездки сюда. Как бы там ни было, олень заметно прибавил ход. Перемена настроения верхового оленя подняла дух Тонмэя. Слышен легкий перестук копыт задних оленей. «Хорошо все. Доехал-таки без проблем. Пообщаюсь со стариком. Переночую и обратно поеду завтра утром. Хоть жажду утолю», – вертятся в его голове мысли. Его сильно тянет к чаю.

Езда по мягкой узкой тропке бодрит. В это время в нос ударил кислый дух дыма. Значит, подъезжаем. Где-то тут илуму старика.

В сумерках Тонмэй отчетливо увидел летящие вверх искорки и густой столб дыма. Почти рядом раздался голос Дэгэлэн Дэги:

– Эрэк як адун?! Бэй-гу, аринка-гу?[130]

На фоне темного силуэта чума – илуму, заговорившего человека не видно. Тонмэй легко спрыгнул с оленя и тотчас узнал старика.

– Это я, Тонмэй, приехал, – сказал он, привязывая верхового оленя к ближайшему дереву.

– Он-гу тачин-а… Тонмэй-гу?![131] – в голосе старика слышна радость. Старик подошел к Тонмэю, в